– Что ты собираешься делать? Как жить дальше? – Фролыч отходит от стола, и его голос звучит жестко, как будто ему неприятна та тема, которую он сам и поднял.
– Сейчас я должна идти, пока меня всерьез не начали искать. Я еще никогда не была у вас так поздно.
– А зачем приходила? Чтобы снова пропасть на неделю? А может, на месяц? А потом снова появиться… зачем?
В его словах звучит столько боли, что эта боль отдает у Симы в сердце. Она прижимает руку к груди, не в силах вздохнуть.
– Если бы я только знала, – выдавливает она.
– Ладно, иди, – быстро говорит Фролыч и отворачивается.
Сима задерживается в прихожей. Через минуту Фролыч приходит туда же и снимает с вешалки пальто.
– А вы куда? – изумляется она.
– Хочу посмотреть, в какую сторону пойдешь, чтобы выстроить на твоем пути высоченный забор, – говорит он, смахивая пыль со своих ботинок.
– Но… там скользко и холодно! – протестует Сима. – А вам после болезни…
Фролыч смотрит на нее в упор.
– Лучше скажи, что тебе стыдно находиться рядом со мной.
– Вовсе нет, – поспешно уверяет Сима.
– Район здесь не очень хороший, – уже совсем другим тоном говорит Фролыч. – Иногда безлюдно, а иногда ходят тут всякие.
Он берет с полки черный шарф и небрежно накидывает поверх воротника.
Фролыча переспорить невозможно, поэтому Сима и не продолжает. В горле у нее застревает комок. Чтобы спрятать глаза, на которые накатили слезы, она отворачивается и выходит первая.
Снег скрипит под ногами, скользит и кажется неустойчивым. Сима с беспокойством поглядывает на Фролыча: лучше бы он остался дома. Но он идет бодро, только слегка прихрамывает, как обычно, будто совсем недавно не лежал с воспаленными суставами и не страдал от боли при каждом движении.
Выйдя на прямую дорогу, Сима останавливается.
– Возвращайтесь, дальше я сама, – говорит она.
Он долго смотрит на нее.
– Здесь мне по прямой – и я дома, – говорит она.
Фролыч как будто бы вздрагивает. Может от того, что она сказала – дома.
Ей самой становится от этого не по себе.
– Я имела в виду тот дом, где я временно живу, – поправляется она. – Здесь фонари… не волнуйтесь за меня.
После этих слов лицо Фролыча становится каменным. Ну конечно, как она могла вообразить, что он будет за нее волноваться?
– Я постою здесь, – он на нее не смотрит.
– Нет, лучше идите домой, – Сима пытается сказать это как можно тверже.
– Еще будут распоряжения? – он как будто бы хотел вложить в эти слова насмешку, но это вышло у него как-то тихо и трогательно.
– Да… вспоминайте обо мне. Может, я вас больше не увижу. Вспоминайте о хорошем. Я никогда не желала вам зла.
– Да уж. После сегодняшнего разве можно забыть, – бормочет он. – Чувствую, этот ужасный чай будет вспоминаться мне долго. А…что ты имеешь в виду? Постой! Остановись, тебе говорят!
Сима бежит прочь. Она задыхается. По ее щекам ручьями льются слезы. Она рада одному – что Фролыч не может с такой же прытью броситься за ней следом.
Лишь отбежав на некоторое расстояние, она оборачивается. Фролыч стоит на прежнем месте и смотрит ей вслед. Сима улыбается сквозь слезы и идет дальше, чувствуя спиной его провожающий взгляд.
На следующий день к Симе пришел Олег. Его впустила домработница, которую Валерий Романович недавно нанял: он почему-то запретил Симе убирать его кабинет и вообще заниматься какими бы-то ни было домашними делами. При этом он ничего не объяснял. Наверное, он перестал ей доверять. Может, очень скоро ей придется искать себе новое пристанище.
Но Симе некогда было об этом переживать – сначала праздник у Олега, потом галерея отца и болезнь, а теперь мысли, что будет с Федотом, если он не прекратит пить.
И Фролыч.
Он тоже не уходит из головы. И это ее тревожит более всего.
Валерий Романович вышел в холл в тот самый момент, когда Олег неспешно раздевался, обмениваясь с Симой приветствиями.
Он окидывает парня многозначительным взглядом и тут же отводит Симу в сторону.
– Он пришел к тебе или к Назарию? – уточняет он.
– Ко мне, – Сима пожимает плечами, смущаясь от неловкого вопроса. Ведь Олег вообще-то друг Назария, и, наверное, было бы правильнее, если бы он пришел к нему, а не к ней. Вдруг Валерий Романович теперь скажет ему уходить?
Но хозяин дома не выглядит грозным. Наоборот, после ее ответа его выражение лица смягчается.
– Тебе он нравится? – негромко спрашивает он, так чтобы не слышал гость.
– Да, очень! – пылко отвечает она. Как Олег может не нравиться? Его глаза светятся улыбкой и добротой, а еще с ним очень спокойно.
– Ладно, – через минуту раздумий произносит Валерий Романович. – Этот парень из хорошей семьи, там ему огромное наследство досталось от родителей… – он еще немного молчит. – Только вот, если бы он не был приёмышем, я бы не сомневался. Но тут… надо подумать. Надо подумать, – повторяет он и с этими словами уходит.
