– Спасибо! Вы чудесный!
В порыве чувств она обняла его и поцеловала в щеку. И вдруг притихла, отстранилась, положив руку себе на живот.
– Что? – встревожился Фамицкий. – Плохо?
– Он шевелится… – проговорила Надя завороженно.
Не замечая, что с таким же завороженным видом смотрит на нее Фамицкий.
Когда она вернулась в действительность, Семена Борисовича рядом уже не было, а были санитары – они быстро шли по коридору с носилками.
– Осторожнее! – приговааривала бегущая за ними медсестра. – Прямо в операционную, Семен Борисович велел!
На ходу она взяла с носилок медицинскую карту и положила на стол сестринского поста.
– Кто это? – спросила Надя, провожая взглядом носилки с лежащим на них человеком.
Она успела разглядеть, что вся голова у него в бинтах.
– Генерал, – бросила медсестра. – Скажи, чтоб оформляли, пока Фамицкий оперировать будет.
Она убежала. Надя взяла со стола карту, открыла – и ахнула.
Вера ходила по коридору так, что правильнее было бы сказать, она не ходит, а мечется в клетке. Когда дверь операционной наконец открылась и оттуда вышли санитары, она бросилась к носилкам так, будто хотела забрать того, кто на них лежал. Все, что составляло самую сущность Веры Андреевны Ангеловой, – воля, холодный разум, самообладание, – испарилось совершенно. Она была растеряна и чуть не плакала.
– Он… живой? – дрожащим голосом спросила она.
– Пока живой, – буркнул санитар.
Из операционной вышел Фамицкий.
– Что с ним? – бросилась к нему Вера.
– Он ранен.
– Смертельно?
– С чего вы взяли? – удивился тот.
– Голова… Сплошь забинтована.
– Это ожог, – объяснил Фамицкий. – А ранен Федор Тимофеевич в плечо, ранение осколочное, осколки я извлек. Все будет в порядке, Вера Андреевна.
– Я останусь у него в палате, – сказала она. – Буду ухаживать.
– Пожалуйста, – пожал плечами Фамицкий. – Но сестринский уход я вам, уж извините, не доверю. Ему морфий надо будет колоть.
Впрочем, уже наутро он убедился, что Вере можно доверить абсолютно все и полностью, и сестринский уход тоже. Плакала она, прижавшись лбом к ладони лежащего в забытьи Федора, не долее минуты. А потом взялась за дело со всей своей сноровкой к работе, о которой многим было известно, и со всей своей страстью к генералу Кондратьеву, о которой не знал никто.
И так это происходило два месяца, день за днем.
Дождавшись, когда ее подопечный уснет, Вера на цыпочках вышла из палаты и, подойдя к посту, спросила молоденькую медсестру:
– Почему я сегодня утром не могла для Кондратьева кислородную подушку получить?
– Мало подушек потому что, – заоправдывалась та.
Но на Веру такое оправдание не произвело ни малейшего впечатления.
– То есть даже для генерала не хватает? – уточнила она.
– Ну мы же для Кондратьева нашли…
– А для других?
– На всех – да, не хватает.
– Семен Борисович об этом знает?
– Ой, Вера Андреевна! – не выдержала медсестра. – Он же с утра до ночи в операционной. И ночью тоже. Раненых везут и везут же. Когда ему кислородными подушками заниматься?
Ровно через минуту Вера уже входила в кабинет начальника госпиталя – в свой бывший директорский кабинет.
– Семен Борисович, это только мне кажется безобразием, когда начмед считает в порядке вещей, что раненые не могут получить кислородные подушки? – спросила она с порога.
– Не только вам, – ответил он, поднимая взгляд от документов, лежащих перед ним на столе.
– И что?
– Я трижды обращался в санитарное управление, – раздраженно произнес он.
– Догадываюсь, что вам ответили, – усмехнулась Вера. – Война, на всех не хватает.
– Но ведь действительно…
– С такими понятиями о всеобщем равенстве, – поморщилась она, – в числе тех, на кого не хватает, всегда будете вы.
– Вот только, пожалуйста, не надо меня учить! – рассердился Фамицкий.
– Не собираюсь вас учить. Я вообще не за этим пришла. Скажите, почему Кондратьев задыхается при ходьбе?
Она заметила это сегодня во время своей ежедневной прогулки с Федором: он еле смог вернуться из парка в палату.
– Потому что у него ревматизм обострился, – ответил Фамицкий.
– Ревматизм? – опешила Вера. – Но это же когда поясница болит?
– Вы с радикулитом путаете. Ревматизм – заболевание соединительных тканей. Сосуды, суставы. Сердце.
– И что надо делать?
– Лечить, – пожал плечами Фамицкий. – Инъекции, процедуры. Если бы не война, я бы его в санаторий отправил. Ванны попринимать.
– Какие ванны? – насторожилась Вера.
– Минеральные. Ну, все равно это сейчас из области мечтаний. Вера Андреевна, если у вас больше нет вопросов, то разрешите, я займусь вот этим всем. – Фамицкий кивнул на гору бумаг у себя на столе. – Я на час из операционной вырвался.
Он смотрел на бумаги с такой тоской, что не заметил задумчивости, в которой Вера вышла из кабинета.
Когда через десять минут она вернулась, Фамицкий спал, сидя за столом и положив голову на бумаги.
– Семен Борисович! – сказала Вера, входя. И тут же прошептала: – Извините…
– Да! – Он вскинулся, протер глаза – Я слушаю.
– Семен Борисович – вот. Посмотрите.
Она положила перед ним папку, на которую была наклеена фотография хрустального яйца. Семен потер виски, пытаясь сосредоточиться.
