Один из стариков присел на корточки и стал уверять Су, что лучше ей подрасти «хорошей и красивой».
– Я уже была хорошей и красивой. И все у меня было правильно, уверяю вас, в этом нет ничего справедливого. Сейчас я маленькая и все неправильно. Откуда вы знаете, что лучше?
Я дернула Су за руку:
– Тебе не жалко дедушку? Вспомни их всех, Поэт – последний. Сначала все говорили, что у нас неприятности, а потом? Что с ними было?
– Я просто разговариваю.
– Ты особо опасный преступник. Здесь написано, что ты вооружена.
Старики пошептались, один из них достал конфету. Шоколадную и подтаявшую.
– У тебя все еще будет, все впереди.. – он не смотрел на Су, он смотрел на меня.
– У меня все уже было! – Су раздражено топнула ногой.
– Не давайте ей ничего, не говорите, что у нас неприятности, что вы нас понимаете, не разговаривайте с нами вообще, мы хотим быть одни!
Старик опять присел на корточки, тронул Су за подбородок:
– Ты говоришь о прошлой жизни? Кто тебя научил? Кем же ты была до этого рождения?
– Я была самой красивой и дорогой проституткой, самой ласковой и глупой, – Су тронула старика пальцем снизу за подбородок – его жест, – Или самой умной, как кому хотелось. Меня передавали от клиента к клиенту лично, по особому телефону!
Старик резко встал, его напарник потащил его за рукав, они уходили от нас. Су опять раздраженно топнула ногой и закричала громче:
– Еще я была тайным осведомителем! А теперь я особо опасный преступник!!
– Прекрати истерику, – сказала я.
– Будь проклят этот мир, в нем нет места детям, – сказал старик.
Из другого угла зала на меня смотрел бритый человек, показывая великолепные зубы: он улыбался, вот он уже подходит к нам. А у Су настоящая истерика, она не может остановиться, кричит и плачет сразу, я беру ее на руки, она обхватывает меня руками и ногами по-обезьяньи и замолкает, испугавшись: мое сердце стучит на весь зал.
– Моя хорошая… Су, – шепчу я осторожно, – Су, опасность! Держись крепче, я побегу, а ты держись!
Я пошла сначала медленно, поглаживая притихшую Су по спине, а когда прошла в дверь, бросилась к железнодорожному мосту и вверх, заметив, как подо мной двинулись вагоны поезда. Скатилась вниз по ступенькам на другую платформу и побежала рядом с поездом.
– Помогите! Женщина отстала! – крикнули рядом.
Проводница и кто-то из пассажиров втащили меня в вагон на площадку, и я еще долго не могла отцепить ладони от поручня. Убедившись, что жива и еду, я оглянулась, прижимая Су. Бритый бежал профессионально, но наш вагон был последний. Су тонко заверещала.
– Кагэбешник, твой скворешник на Дзержинской погорел, был ты дятел, стал пострел! Наш пострел везде поспел, настучал и улетел! – она верещала, подпрыгивая от возбуждения у меня на руках, – Раз-два, раз-два, оторвалась голова, руки-ноги отлетели, быстро бегать не умели! Э-э-э! – она высовывает язык, я шлепаю ее и спускаю с рук.
Платформа кочилась. Похоже, что по рельсам он не побежит.
– А вот ты бегаешь классно, что и говорить, – похвалила меня Су. – Ты всегда носи меня спереди, я буду охранять тебя сзади!
– Вы из какого вагона? – опасливо косится на Су проводница.
– Да нас чуть не убили? Мы же спасались, вы думаете, кто это был? Это был наемный убийца! Вы все сами видели, это как в кино, только он не герой, он не успел, а мы – герои, – верещала Су. Я вытаскивала деньги, и руки мои дрожали.
Свободных мест не было. Мы сидели в купе у проводницы, дребезжали пустые стаканы на подносе. Су бегала по полке, размахивая руками – она рассказывала проводнице про жестокие приключения. Начала она с того, что была самой красивой и дорогой... Я безучастно смотрела перед собой: мне было все равно, тем более, что говорила она правду.
Проводница сначала испуганно таращилась, потом посадила Су на колени, прикрыла ее голые ноги одеялом и только досадливо отмахивалась рукой от тревожащих ее пассажиров. Засыпая, я увидела ее с флажком – приближалась станция, она взяла клятву с Су, что та дождется ее и не заснет, расскажет дальше. Су поклялась, укрыла меня одеялом и села у самого окна, лицом в стекло, в ночь, в дико вспыхивающие огни встречных поездов.
Ленинградский вокзал на рассвете – удручающее зрелище: огромные пустые пространства с одинокими, словно потерявшимися людьми. Я тащусь по перрону, Су сидит на мне, охраняя сзади. Наступали холода, все мои мысли о необходимости посетить квартиру Су подкреплялись еще и необходимостью теплой одежды. Холодное лето кончилось. Можно было, конечно, прийти ко мне, но я была уверена, что все наши приключения кончатся именно в одной из квартир, а в квартире Су было кое-что очень важное для меня, потом все будет безразлично, я все пойму.
– Вера, у меня страшно болит рот. Вот тут, – Су добросовестно открывает рот пошире, показывая, где именно.
– Я ничего не вижу.
– Я больше не могу терпеть, еще с поезда болит!
– Ну где ты видела, чтобы у супер-преступницы болел зуб?
– Я долго терпела, а сейчас начну плакать! И ноги замерзли.
– Конечно, тебе нужна обувь. Но я боюсь…
– Я ничего не боюсь, но у меня болит зуб!
