— И не спрашивайте меня, почему этот полюс возник именно в этом облике, — встряхнувшись наконец, вспомнил он о моем присутствии. — Возможно, сказалось происхождение — его родителей, согласитесь, никак не назовешь типичными представителями нашего рода. — Я фыркнул. — Возможно, окружение — два, нет, даже три носителя свежей крови с самого рождения в постоянном контакте с целой группой ангелов. Не исключено, что существенную роль и Ваша дочь сыграла — в стирании остроты противоречий между нашими течениями в его сознании. Скорее всего, все вместе, — нетерпеливо мотнул он головой, — это сейчас неважно. Важно то, что появление этого полюса либо поможет восстановить равновесие, либо окончательно похоронит его — поверьте мне, вокруг него будут разворачиваться все грядущие события.
Ему не нужно было продолжать. Ему не нужно было уверять меня в необходимости держать под неусыпным наблюдением эпицентр титанической битвы за баланс мироздания. В этом эпицентре — вопреки всем моим усилиям! — и моя дочь оказалась.
С тех пор мои встречи с ней и ее приятелем стали ежедневным ритуалом. Без особых, признаюсь, усилий воли с моей стороны. К тому моменту наше общение сделалось уже не просто сносным, а весьма информативным и — в некоторых случаях — даже полезным.
На примере своей дочери я уже давно обнаружил, что во время наших разговоров наедине — без светлых, следящих ястребиным взором за каждым ее словом и жестом — она выражает свои мысли свободно и откровенно, не пытаясь ни замаскировать, ни приукрасить их.
Однажды так разговорился и потомок светлых.
И я против воли поразился глубине его суждений и солидности аргументации — свои Дара мне обычно озвучивала в виде аксиом.
После разговора с Гением я начал задавать ему более сложные вопросы — чтобы проверить верность или ошибочность выводов первого, сделанных после сканирования сознания юного мыслителя.
И обнаружил у него буквально навязчивую идею: полное неприятие признания невозможного и смирения перед ним.
Люди считают невозможным существование ангелов на земле — и неспособны почувствовать их рядом с собой. Тогда как окруженные ими с детства Дара с Игорем воспринимают их отличие само собой разумеющимся — и без труда ощущают их в любом состоянии.
Ангелы были абсолютно убеждены в непроницаемости инвертации — и все великие светлые умы упорно и безрезультатно бились об открывающуюся наружу дверь, лишь прочнее запечатывая ее. Тогда как Татьяна, еще не деформированная системой образования доминирующего течения, просто потянула эту дверь на себя.
Люди не допускают существования убеждений, отличных от их собственных — и идут на самые страшные преступления, чтобы уничтожить их. В то время как внушающее им эти убеждения доминирующее светлое течение заманивает их все дальше и дальше всесилием покаяния и обещанием второго шанса — эта мысль мне особенно понравилась.
Ангелы категорически отрицают возможность примирения светлой и темной доктрины — и тратят невообразимое количество сил и времени на бесплодное противостояние. В то время как … — этот аргумент показался мне абсолютно неуместным и неубедительным.
— Вас, что, изначально врагами создали? — запальчиво возразил мне Игорь.
— Нас создали, — с достоинством ответил я, — чтобы не дать правящему течению утонуть в ошибках, почивая на лаврах.
— Значит, получается, что вы одно общее дело делаете? — не унимался он.
— О да, — саркастически усмехнулся я, — они делают промахи, которые мы устраняем, чтобы можно было хоть о каком-то деле говорить.
— А откуда такая взаимная неприязнь? — вмешалась Дара.
— Напомни-ка мне, — повернулся я к ней, — когда в последний раз хоть один из них свои ошибки признал? Они же безукоризненны по определению, их критиковать — это подрыв устоев. Которые кто-то должен содержать для них в целости, сохранности и девственной чистоте. Причем молча.
— Значит, их создали несовершенными? — снова подал голос Игорь.
— Мы тоже не идеальны, — с трудом удержался я в рамках объективности, — но хотя бы не претендуем на это звание.
— А почему тогда их больше? — прищурился он.
Я оторопел, вспомнив, что даже на земле, у всех населяющих ее видов трутней насчитываются единицы на фоне значительного большего числа тружеников. Мне всегда казался непреложным тот факт, что у правящего большинства и агентов на земле соответсвенно больше, да и среди людей яркие, пытливые умы значительно реже прямолинейных встречаются — потому и ряды светлых быстрее пополняются. Но если такая диспропорция сохранялась всегда, то оставалось только предположить, что творящему разуму пришлось резко увеличить численность светлых для того, чтобы хоть как-то уравнять их коллективный интеллект с нашим.
— Ну, даже на земле выдающихся личностей можно по пальцам пересчитать, — буркнул я, борясь с искушением выйти за рамки объективности.
