— Среди светлых мы можем рассчитывать только на Стаса, — напомнил я ей. — Моя сторона, к сожалению, приняла их предложение объединиться. Кроме одного из нас — но зато такого, который стоит сотни Стасов.
— Да ну! — недоверчиво хмыкнула она.
— Я уже говорил о нем Игорю — спроси его, если не веришь, — воспользовался я беспроигрышным аргументом. — Его зовут Гений, и это простая констатация факта — более блистательного ума у нас не существует. Ни на одной стороне.
— Игорю ничего не сказали о передаче его материалов кому-то еще, — медленно проговорила моя бдительная дочь, все также хмурясь.
Вот в это я поверил. Сразу. Без тени сомнения. Тот день, когда родитель юного мыслителя признает чье бы то ни было превосходство, станет датой его конца. Или конца света.
— Отец Игоря не все знает, — смягчил я свою мысленную реакцию. — Во-первых, у Гения есть возможность заставить светлых свернуть их проект. Для этого ему нужны неопровержимые доказательства его направленности на разрушение существующего устройства земли — потому мы все и согласились собрать их ему. Но кроме того, он считает, что ваше появление — это шанс для всего человечества выйти на новый уровень развития. Прошлые работы Игоря, например, он оценил очень высоко.
— Ты ему их показывал? — тут же взвилась она. — Без спроса?
— Не только показывал, — признался я. — Часть из них Игорь выполнял по его предложению. И он потом мне прямо сказал, что такая глубина суждений ему уже давно не встречалась.
— Ну, тогда он действительно умный, — милостиво кивнула моя невозможная дочь.
— Значит, согласна, что ему стоит передать и новые материалы? — с трудом сдержал я улыбку. — Давай подумаем, как это сделать. Объем информации там будет намного больше той, которую Игорь официально пересылать будет. Может, у своего … Тоши спросишь, как ускорить передачу?
Она явно замялась.
— Тоша не поможет, — буркнула она наконец, отводя взгляд.
Наступила моя очередь недоверчиво замолчать. Похоже, конец света подкрался с совершенно неожиданной стороны. Ее свихнувшийся на компьютерах опекун не в состоянии решить совсем не сложную, как мне кажется, техническую задачу?
— Он отказался помогать, — пояснила моя деликатная дочь скороговоркой, стрельнув в меня глазами. — Вам … нам. Аленка у него в голове подслушала. После того, как он с Мариной поговорил. Он считает, что нужно радоваться, что ваши нас признали. И что мы заслуживаем главного места на земле. И что мешать вашим — это лишать нас будущего. Он уже, наверно, и Стасу сказал. По крайней мере, собирался, — закончила она тихим и совершенно несчастным голосом.
— Светлого будущего? — механически уточнил я.
Удивления не было. Я буквально только что напомнил своему главе о маниакальной приверженности этой типичной светлой серости их доктрине. И сам не раз до этого вспоминал его служивый блеск в глазах и стойку навытяжку при любой команде сверху. Нужно, значит, радоваться, что мою дочь в привилегированные рабы переводят — надсмотрщиком над другими …?
А если он еще пронюхает о той особой роли, подготовленной для нее моим течением? В его глазах это же вообще венец карьеры — уже не простых, а тех самых привилегированных рабов в узде держать. В то время, как она прямо у него под носом своими собственными руками будет лишать себя такого заслуженного блестящего будущего …
Истово преданный светлый никогда не станет сомневаться в своей правоте — он сразу начальству донос отправит. А его начальство наверняка тут же сообщит об осложнениях со стороны потомка нашего течения моему. А последнее пойдет на любые шаги, чтобы не дать сорваться своему великому реваншу. А я через считанные часы буду лишен возможности оказаться при необходимости рядом с ней — остающейся в полной власти истово преданного отнюдь не ей опекуна …
Нет, у меня еще остается карающий меч. Необходимость он понимает. Остается только получить возможность хотя бы узнать о ней своевременно.
— Дара, — решительно начал я, чтобы побыстрее освободиться, — теперь о согласовании наших действий. Ты понимаешь, что никто — абсолютно никто не должен знать о твоей помощи Игорю? В отношении Тоши, надеюсь, это уже очевидно. Но и Марина, и Стас, и родители Игоря — повторяю, никто.
— Почему? — надулась она.
— Чтобы не подвергать Игоря опасности, — вновь обратился я к наиболее неотразимому аргументу. — Его единственного из вас ввели в проект, о котором даже у нас мало кто знает. Если выяснится, что он сообщил о нем тебе — а достаточно одного не к месту оброненного слова — ему придется за это отвечать. А приструнить его проще всего через тебя.
— Как? — захлопала она глазами.
— Ты же не оставила его одного в рискованном деле, правда? — напомнил я ей. — Что будет делать он, если вдруг ты окажешься в опасности?
— Я уже не хочу к вам, — помолчав, сказала она. — По-моему, у вас там еще хуже, чем у людей.
