Обойти латников, нащупать их незащищённые места, столкнуть их, чтобы за закрытыми забралами им показалось, что их цель достигнута, и при этом увернуться от беспорядочно мечущегося жала — такого азарта я давно не чувствовал. Я давно не чувствовал себя таким живым.
Начал я с карающего меча — с добрых старых времён ещё помнил, с какой готовностью он всегда бросался на подсунутый ему под самый нос ложный след, а охотничья горячка затуманивала ему при этом те пару извилин, которые у светлых назывались мозгом.
Я всего лишь следовал всем его указаниям, демонстрируя обещанное нашему главе стремление к командной работе. Карающий меч воспринял мою покладистость как нечто, само собой разумеющееся— сказались года моего сотрудничества с ним на подчёркнуто вторых ролях.
Я немедленно продемонстрировал ему всю пагубность потери бдительности — исключительно в интересах общего дела.
Поверженный карающий меч всегда был куда более открыт для переговоров, да и молниеносное поражение явно не способствовало усердно насаждаемому им облику неоспоримого альфы — для восстановления оного он оказался готов на многое.
Известие о прямой связи Гения со всеми моими светлыми союзниками было тревожным, особенно в сочетании с её давностью и его молчанием о ней. Впрочем, если он планировал вести отдельную игру с каждым из нас, ему следовало внимательнее подойти к подбору информаторов — на требование карающего меча взять под прямой мысленный контроль и меня я откликнулся охотно: перемычка дала мне добровольный доступ к его сознанию. А сделать его неограниченным было всего лишь делом техники.
Я вернулся к покладистости — на сей раз с бывшим хранителем. Его истерическое требование закольцованной перемычки, охватывающей всех нас, открывало ещё больше возможностей. И дало мне ещё больший результат.
Гений уже объяснил мне, что в телепортации бывшего хранителя не было ничего нового — по крайней мере, для нашего течения. В наших оппонентах она воплотилась по совершенно необъяснимой случайности — и в ограниченном, однобоком виде: возможность перемещения определялась не желанием её носителя, а конечной точкой переноса.
Случайный её обладатель подтвердил предположение Гения. В отношении ограниченности владения светлыми любого из наших открытий. Что вполне закономерно определялось ограниченностью самого их мышления, сосредоточенного на самолюбовании.
Бывший хранитель был свято уверен, что может перенестись только туда, куда ему по-настоящему нужно. Истина же состояла в том, что телепортация происходила только тогда, когда по-настоящему где-то был нужен переносимый ею объект.
Бывший хранитель всегда без труда переносился к своей Татьяне.
Опекун моей дочери всегда мгновенно оказывался в месте общего сбора в моменты самых острых кризисов.
Эта острая необходимость и со мной работала — именно поэтому я всегда с такой лёгкостью уходил из рук карающего меча. Более того, я подчинял своей воле самые неподдающиеся объекты на земле благодаря своему умению перевоплощаться — интуитивно и безошибочно подобрать именно те слова, тон речи, манеру поведения, жесты и взгляды, которые были бы наиболее результативны в каждом конкретном случае.
У меня даже мысли не возникло, что я не смогу овладеть нашим исконным умением — причём в полном объёме. Тем более, что я точно знал, где сейчас по-настоящему, более всего нужен.
Едва моргнув, однако, я обнаружил себя не на земле, возле своей дочери, а в нашей цитадели, в апартаментах Гения.
Не удались ни вторая, ни третья попытки — я даже на миллиметр с места не сдвинулся. В моём возвращении к своим союзникам также острой нужды не обнаружилось. В отличие от объяснения феномена Гением.
— Мой дорогой Макс, Вы определённо укрепляете мою веру в блистательное будущее этого мира! — откликнулся он чуть позже и чуть слабее, чем прежде. — Вы совершенно правы — он задумывался как единая, цельная картина, вечная гармония, которая определяется положением каждого её мельчайшего элемента именно на своём месте …
— Почему я не могу на землю попасть? — без церемоний отбросил я его туманный намёк на то, что телепортации лучше известно, где расположено моё истинное место.
— О! — мгновенно сменился его тон с восторженного на раздосадованный. — Здесь определённо просматривается рука нашего течения — столь тщательно прописать ограничения в телепортации могли лишь те, кто хорошо знаком с её принципами. Но в этом есть и свой плюс! — Голос его дрогнул от сдавленного смешка.
— Мне крайне трудно его заметить, — не сдержался я.
— Взгляд, устремлённый в детали знакомого, — снова понесло его в дебри шарад, — оказывается невосприимчивым к тому, что считается невозможным. Я смею предположить, что в конечном счёте Вы оказались в самом подходящем месте — в сложившихся обстоятельствах.
— Кому подходящим? — Вспыхнувшая было надежда на встречу с моей дочерью и неоспоримое подтверждение её тщетности уже с трудом удерживали меня в рамках вежливости.
