— Это еще зачем? — искренне удивился он. — Моя основная идея … скажем так: встретила одобрение, а тактика, как всегда, не обсуждалась. Так что дайте пока аналитикам ощущение, что проект продвигается в точном соответствии с их намерениями… Ну, хорошо-хорошо — пусть будет только каждый второй кандидат!
Я отметил про себя это «как всегда», но останавливаться на нем не стал. Даже мысленно. У меня вдруг возникло кристально ясное ощущение, что я совсем не хочу никакой прозрачности в этой конкретной — и столь привычно брошенной Гением — фразе. То, что смутно маячило за ней, вполне могло потребовать еще одной круглосуточно работающей части моего мозга.
А вот доклад нашему главе о слежке светлых как нельзя лучше соответствовал только что провозглашенным Гением принципам и прозрачности, и равноправия.
Традиционный звонок моей дочери перед ним расширил этот доклад. Всего на один пункт. Который явил мне прозрачность такой глубины, что я отшатнулся от неё, как от пропасти.
— Ты же мне сам говорил, — затараторила она, захлебываясь, не успел я поздороваться, — а сам что делаешь?
— Что я говорил и что делаю? — озадаченно поинтересовался я.
— Чтобы я никому, — взяла она на октаву выше, — ни одной живой душе, ни полслова, что Игорю помогаю!
— Дара, что случилось? — выдохнул я, пытаясь обуздать нахлынувшую панику.
— Откуда они узнали? — запальчиво бросила она мне. — И даже не заикайся про Игоря …
— Кто — они? — спросил я, цепляясь за надежду, что речь идет о родителях юного мыслителя. Он никогда не умел врать, а родитель его никогда не отличался тактичностью в разговоре …
— Да аналитики же ваши! — прошипела моя дочь существенно тише — наследственное самообладание никогда не оставляло ее надолго.
— Что случилось? — повторил я, беря себя в руки, чтобы соответствовать своим неизменным стандартам поведения.
— Игорю велели поближе подружиться с теми, кого ему подсовывают, — немедленно и привычно последовала она моему примеру. — Не лично, понятное дело — там двое вообще на другом конце света живут. На их страницах чуть ли не ежедневно отписываться, а потом вообще только в личку. И поскольку времени свободного ему почти совсем не оставляют, то он должен меня об этом попросить. Еще и от его имени писать, как секретарша какая-то! — снова прорвалось у нее в голосе вполне оправданное возмущение.
— Дара, уверяю тебя, — медленно проговорил я, тщательно восстанавливая в памяти переговоры карающего меча с родителями юного философа в первый день нашей совместной работы, — ни у одного из нас нет никаких контактов с аналитиками. У нас их просто физически не может быть. Возможно, это просто совпадение…
— Ага, ну да! — фыркнула моя дочь с нетипичным для нее сарказмом. — У вас вечно за всеми совпадениями чей-то прокол стоит.
— Ты что-то необычное заметила? — снова насторожился я.
— Да нет, — уверенно ответила она. — У нас-то все по-прежнему и ушки, как всегда, на макушке — вот я и подумала … Извини, зря я так подумала.
Услышав искреннее раскаяние в ее голосе, я похвалил ее за бдительность. Даже если последняя направлена на самых близких и надежных.
Затем я еще немного задержался в апартаментах Гения. Перебирая в уме всевозможные объяснения предельно, не скрою, испугавшего меня прямого интереса светлых извращенцев к моей дочери и отбрасывая их одно за другим.
Непосредственно контактировал с ними только их подкидыш. Но у него не было ни малейшей возможности следить за событиями на земле — кроме, как сравнивая передаваемые ему отчеты хранителей, карателей и наших сотрудников. В которых не упоминались ни моя дочь, ни юный мыслитель.
Последнего вполне мог поймать на случайном слове родитель. Но случись проговориться юному правдолюбу, моя дочь тут же об этом бы узнала — никакое сокрытие мыслей между ними было невозможно по определению.
Карающему мечу путь не только в высшие, но и в любые круги светлых был отныне заказан. Но не его дрессированной своре. С которой он находился в постоянном контакте. Кроме того, все также туманными оставались условия, на которых он в конце концов согласился на неоспоримый спуск по карьерной лестнице.
С другой стороны, отстранение моей дочери он предложил сам и сведения о нарушении нашей якобы договоренности мог выудить только непосредственно из моего сознания — каковое предположение было просто-напросто смехотворным.
Так же, как у них с бывшим хранителем, у меня тоже не было доступа к сливкам светлого общества. В отличие от возможности … нет, прямой обязанности вводить в курс событий нашего главу. Который, по его собственным словам, в последнее время оказался с вышеупомянутыми сливками в теснейшем взаимодействии.
Ему-то я и задал вопрос о подозрительном вовлечении моей дочери в их схемы. Поводом для этого вопроса мне послужила первая часть моего доклада — о скрытой слежке светлых за действиями наших сотрудников, обнаружившейся на сканере подкидыша. Якобы вместе с их инструкциями моей дочери.
