Подходить к лохматым пришлось на полусогнутых ногах — покровы Лилит заканчивались на уровне его коленей, и проверять бдительность охранников козы незамаскированными частями тела ему не хотелось.
Лохматые обнюхали его маскировку и озадаченно уселись на землю. Лишенная их поддержки коза снова боднула его, но покровы отразили натиск. Первый быстро подхватил ее мелкое подобие на руки и двинулся в сторону нового пристанища — пешком, для полноты сходства с Лилит.
Ходить, однако, он уже отвык — особенно, согнувшись под покровами и грузом своей ноши. Первый чуть поднялся над землей, поджал под себя — на всякий случай — ноги и продолжил путь в неспешном парении.
Почуяв перемену в ритме движения, мелкая коза издала жалобный звук — крупную словно подбросило, и она устремилась вслед Первому. Оставшиеся в одиночестве лохматые выдержали еще небольшую паузу — для самоутверждения — и замкнули шествие, гордо помахивая хвостами и периодически подгоняя крупную козу коротким рыком.
Так и явился Первый во главе процессии последних беженцев из их ставшей уже непригодной для жизни среды обитания.
Лилит этого даже не заметила.
Когда Первый выплыл наконец из деревьев на пустое пространство перед водоемом, его встретили уже не смолкающие, пронзительные, режущие слух звуки, издаваемые Малышом. Лилит раз за разом пыталась впихнуть ему в рот один плод за другим — он отбивался от них руками и ногами и вертел во все стороны головой, хватая воздух ртом.
Опустив мелкую козу на землю, Первый затоптался на месте, не зная, что делать — появление новых существ в созданных им мирах являлось постпроектным этапом их развития, ответственность за который всецело несли их владельцы.
Мелкая коза встряхнулась на земле — и тут же вступила в дуэт с Малышом. Первый отшатнулся от нее — мимо него шумно протопала крупная, повернулась боком к мелкой и ткнула им ей в нос. Мелкая нырнула носом под подставленный ей бок — и тут же затихла.
Оторопев, Первый заглянул туда же. Затем он даже подполз на четвереньках поближе, предусмотрительно зайдя с обратной от костистых рогов стороны …
И тут его осенило. Поднявшись на ноги, он подошел к Лилит и тронул ее за плечо. Потянувшись с расстояния в пару шагов — как он и ожидал, Лилит яростно зашипела в его сторону.
— Смотри, — ткнул он пальцем в направлении коз — а потом в неизменно приводящую его в восхищение часть тела Лилит.
Она нахмурилась, переводя взгляд с одного указанного объекта на другой, недоуменно дернула бровями, скептически поджала губы — но все же осторожно повернула голову Малыша к своей груди.
Резкие звуки тут же прекратились. Сменившись энергичным чмоканьем. Лилит подняла к Первому лицо с сияющей улыбкой.
Для соблюдения всех принципов своего мира он принес и положил рядом с Лилит по паре всех доставленных плодов, гнездо с яйцами и, подумав, одну из птиц, которым он случайно свернул по дороге шею. Как и следовало ожидать, Лилит сразу потянула руку к самому крупному оранжевому плоду.
— Нужно помыть, — протянула она его Первому.
Тот отвел душу, надраивая ее выбор с совершенно не обязательной силой.
И только потом отправился осматривать ущерб, нанесённый его миру вторжением мертвящего холода. Захватив и ощипав по дороге еще одну павшую при эвакуации птицу. Для полного и равноправного соблюдения всех принципов своего мира.
Осматривать ущерб ему пришлось далеко не один день — тот с трудом поддавался осмыслению.
Для начала, за пределами их … с Лилит, Малышом и всей прочей живностью островка спасительного тепла исчезла вся растительность. Почти вся — в глаза Первому то и дело нахально бросались деревья с колючей игольчатой листвой. Созданные им из чистейшей прихоти и не встроенные соответственно ни в одну из его тщательно выверенных пищевых цепочек. Мир с готовностью исправил его оплошность — отдав их увесистые, но совершенно не съедобные для Лилит шишки на пропитание практически неуловимой для своего создателя живности: чрезмерно шустрым белкам и не менее чрезмерно остроклювым птицам, прячущимся в деревьях вместо того, чтобы мирно плавать в водоемах или неуклюже перемещаться по земле.
Ветви всех остальных деревьев — равно как и вся земля между ними — были укрыты плотным слоем хрупких неповторимых в своём разнообразии снежинок. Первый залюбовался было воздушной пушистостью этого слоя и искрящимися под неярким солнцем гранями его составляющих, но у него вдруг мелькнуло смутное подозрение, что мир оставил ему на обозрение самые бесполезные растения не случайно, а в насмешку.
Да ладно, добродушно усмехнулся ему в ответ Первый, не желая испытывать явно неустойчивое перемирие даже мыслью о провокации — перейдем, наконец, полностью на животную пищу, давно пора.
Ее источники не исчезли вместе с растительностью, в чем Первый убедился, проискав их несколько часов, последний из которых оказался омрачен чистейшей паникой. В конце концов выяснилось, что большинство зверьков выжили в навалившейся белоснежной пустыне, но сменили окрас своих пушистых покровов. Ей под стать.
