Скакун фыркнул, притопнул передней ногой и дернул головой от Первого к своей подруге — явно намекая, что приглашение нужно обращать к тому, кому оно адресовано.
Зажмурившись, Первый дал себе слово — найдя манипулятора его проектом — поставить этот момент в первую десятку предъявленных ему обвинений.
Затем он открыл глаза и пространно изложил четвероногой совратительнице свое радушное приглашение присоединиться к их дружному хозяйству. Заняв почему-то самую напыщенную позу Второго. Его самым слащавым голосом. В его самых велеречивых выражениях.
Получилось не очень.
Не зная Второго, подруга скакуна разницы не заметила и сочла любезность Первого достаточной. После того, как глянула на своего спутника и тот кивнул ей, издав короткий одобрительный хохоток. Переместив ситуацию в мысленном списке Первого в первую пятерку.
Стеблей с зернами они в тот день привезли вдвое больше самых смелых ожиданий Первого, но двигались с ними вдвое дольше его самых мрачных опасений — скакун еле ноги переставлял, держась возле своей пассии и не давая ей перенапрягаться.
Первого это вполне устраивало — всю дорогу он набрасывал план предстоящего отчета в башню Творца.
Все свои приключения он решил оставить в стороне — чтобы не испортить эффект при встрече с манипулятором — а в центр отчета поставить достижения Лилит. Вопреки всем помехам, было этих достижений столько, что Первому пришлось выбирать наиболее значительные и впечатляющие.
В первую очередь, конечно, Малыш. Это открытие было самым настоящим прорывом во всех их с Творцом теориях мироздания.
Во-первых, оно позволяло сделать вывод, что ущербность одного из первородных вовсе не означает автоматического провала в освоении созданного для них мира.
Во-вторых, оно напрочь опрокидывало стойкое убеждение Творца в том, что владельцы миров должны управлять своим хозяйством строго извне, и давало все основания утверждать, что более тесный контакт с мирами является чрезвычайно плодотворным.
Не говоря уже о том, что появление Малыша ставило жирную точку в намерениях Творца демонтировать уникальное творение Первого после окончания жизненного цикла Лилит.
Которая, с удовольствием перешел он к описанию достижений самой лучшей части этого творения, и после появления Малыша не сидела, праздно сложив вокруг него руки.
Для начала она — в рекордные сроки — восстановила на новом месте их прежний уклад жизни.
Повсюду из земли уже пробивались ростки из закопанных ею туда зерен. И хотя для этого она уменьшала каждую добычу Первого на добрую четверть, он тешил себя надеждой, что скоро для столь частных и дальних походов у него не будет уже надобности.
Возле водоема лежали сплетенные ею из тонких гибких стеблей, отобранных у коварного водоема, подстилки, на которых уже переворачивался со спины на живот Малыш, внимательно рассматривая снующую вокруг него живность и обмениваясь с ней жизнерадостными звуками. Мысль о том, что эти подстилки могли бы пару дней прокормить их травоядных, оставляла Первого, как только он сам вытягивался на одной из них после очередной охоты. С теплой благодарностью к Лилит.
Их живность уже также привыкла к тому, что каждый день получала из ее рук всю необходимую пищу — и не делала ни малейших попыток сбежать из их теплого оазиса в холодную безжизненную пустыню за его пределами. Что избавило Первого от необходимости строить им загородки — и разогрело его благодарность Лилит до такой степени, что их обоих снова стало накрывать жаркой волной растворения друг в друге. Как только он отсыпался после долгой отлучки.
Кроме того, именно Лилит решила, в конечном итоге, проблему воды. Теплый водоем оказался одним из его первых экспериментов по уплотнению среды бескрайних водных просторов … или его копией, созданной плагиатором-миром. Как бы то ни было, для питья водоем никак не подходил — и поначалу Первому перед каждым походом приходилось приносить воду из реки. В емкостях, вооружённых Лилит из жесткой оболочки огромных круглых плодов, которые им когда-то пришлось перекатывать, чтобы дотащить к своему прежнему месту обитания.
Емкостей таких у них было немного, а рук у него и вовсе две, и драгоценная жидкость постоянно норовила расплескаться при малейшем неловком движении — одним словом, воды до его возвращения всегда не хватало.
Но не ее закристаллизованной модификации вокруг из оазиса. Которая немедленно возвращалась в свое естественное состояние, скатываясь с его покровов крупными каплями, как только Первый вступал в его пределы. Заметила это Лилит — он уже едва на ногах держался — и, когда он проснулся, показала ему несколько емкостей, доверху заполненных вполне сносной на вкус жидкостью. Больше ему не нужно к реке бегать, с сияющей улыбкой добавила она, пусть лучше скорее возвращается.
Первый не был в этом полностью уверен, но ему казалось, что именно в тот момент у него и вскипела впервые после наступления ледяной пустыни кровь. От желания Лилит побыстрее снова увидеть его — и от торжества над миром, даже оружие которого она смогла превратить в орудие приближения своей встречи с Первым.
