— А послать провокаторов подальше? — разъярился Первый, поняв, что ситуация с его командой опять вышла из-под контроля. Его контроля — законного и полноправного. — Вежливо. А о корпоративной этике им напомнить? Доходчиво. О том, что мы сотрудничаем с той башней, а не подкопы друг под друга ведем?
— Так мы и сотрудничаем, — с еще более истовой готовностью закивал его помощник. — Нам — вместе с отчетами выходцев из миров — официальное предложение поступило сформулировать и представить свое видение выхода из ситуации. Мы и сформулировали, и воплотили, и готовы представить — решение изящное: вход в мир без открытого явления его обитателям. А сотрудничество с той башней, — добавил он, многозначительно вскинув брови, — не исключает установления дружественных связей с благодарными выгодополучателями нашего решения.
— Сформулировали, воплотили и проверить, значит, решили? — вкрадчиво поинтересовался Первый, наклоняясь к своему помощнику. — Прямо во всем уже известном прецеденте? Даже не спросив на это разрешения? Да что там — даже не поставив меня об этом в известность?
— Да я Вас вызывал! — отшатнулся от него помощник, рывком натянув на себя косматые покровы. — Уже и не помню, сколько раз! А от Вас ни звука — мысли всякие в голову полезли. Тревожные. И я действительно решил проверить — все ли у Вас в порядке, — добавил он с обидой, и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. — Да я Вас и вызывал-то совершенно по другому поводу!
— По какому? — насторожился Первый, признав, что причина для такого неслыханного вторжения в любой — не только его — мир должна была быть поистине крайне серьезной.
— Как Вы и просили, мы продолжили мониторить тех первородных, что застряли в макете, — заговорил его помощник совершенно другим — собранным и отрывистым — тоном. — Сегодня с утра посетителей больше обычного было, поэтому мы с обходом немного задержались. И обнаружили рядом с первородными Второго.
— Кого?! — резко выпрямился Первый, отступая на шаг и ухватившись для равновесия за вбитое в землю копье.
— Второго после Творца, — отчетливо, по слогам повторил его помощник. — И не просто рядом, а в весьма оживленной беседе с ними …
Первый отключился от него. Переводя мысленный взгляд с одной недавней картины на другую.
Образ на постаменте, царящий в сознании Адама — не сам он это был, а такой же светлоликий, златокудрый и напыщенный Второй.
Странная уступчивость последнего в конце их последней встречи — это он не Первому дополнительное время давал для окончания идеальной планеты, а себе — для промывания мозгов ее будущим обитателям.
Значит, прямой контакт с первородными является грубейшим нарушением всех основополагающих принципов?
Значит, внушение им — даже мысленное — считается невероятно дурным тоном?
Значит, предпринимать любые действия вне пределов тщательно выверенных и одобренных Творцом проектов — это волюнтаризм?
Так, похоже, недавний приступ смирения Второго требует повторения.
С более серьезным основанием для него.
И разговор этот много времени не займет.
Даже если придется Творца от кризиса в мирах отвлечь.
Другим, под его собственным носом созревшим.
И Лилит, кажется, ничего про недолго не говорила …
А загнать такого зверя …
А потом еще и освежевать его …
— Ну, пошли, — протянул он руку своему помощнику. — Сейчас разберемся. Покровы-то оставь, — отбил он другой попытку того снова натянуть на себя косматую шкуру.
— Зачем? — удивленно глянул на него тот.
— Ты предлагаешь мне вернуться к своим после охоты без добычи? — снова перешел на вкрадчивый тон Первый, и — рывком выдернув из земли копье — пришпилил им к ней покровы.
У его помощника глаза полезли на лоб — медленно, но уверенно, и рот несколько раз открылся и закрылся — беззвучно.
— Да, — покивал Первый с понимающим видом, — вот так оно здесь у нас, в мирах, и происходит. По своим неписаным законам.
— Да ведь имущество же казенное! — обрел наконец голос его помощник.
— Значит, доложишь, что эксперимент прошел неудачно, — пожал плечами Первый, — и вскрыл ряд недостатков камуфляжа, требующих доработки. А сам в следующий раз, если таковой случится, — добавил он, плотоядно усмехнувшись, — будешь либо знаки пояснее подавать, либо из покровов быстрее выскакивать.
Он даже не стал останавливаться в своей башне, чтобы переодеться. Судя по реакции его помощника, один только его внешний вид — абсолютно обычный в его мире — мог послужить серьезным основанием для смирения и покаяния.
Для полноты картины внешний вид потребовал дополнительной детали — открыть дверь в приемную Второго с ноги.
— Ты что в макете делаешь? — прошипел Первый прямо с порога — и вовсе не от боли в ступне, а чтобы завершить образ справедливо кипящего негодования соответствующим звуковым сопровождением.
Второй откинулся на спинку своего кошмарного кресла — Первому вдруг показалось, что постамент в сознании Адама тоже был резьбой покрыт — и смерил явно неожиданного посетителя неторопливым взглядом с головы до ног.
