Ее бесстрашие даже пугало поначалу Первого — столкнувшись с чем-то незнакомым, она не замирала на месте, как Лилит, пытаясь определить его место в мире, а тут же протягивала к нему руки, словно объятия раскрывала.
Она так же прекрасно ладила со всей их живностью — но если от Лилит та ждала ухода и помощи, а от Малыша с Крепышом стоически терпела любую бесцеремонность, то к Лилите все их зверьки приходили сами — просто, чтобы она их погладила, причем, она каким-то совершенно необъяснимым чутьем всегда угадывала, какой именно бок им почесать.
Не устояли перед ее чарами и Малыш с Крепышом — стоило Лилит попросить ее что-то сделать, как они оба наперегонки бежали ей помочь, а чаще и вовсе сделать это за нее — достаточно ей было улыбнуться им.
Когда же она начала уверенно бегать, не избежал этой участи и сам своенравный мир. Она приручила его чуть ли не со своего первого выхода в его владения — поглаживая ладошками кору деревьев, расчесывая пальцами спутавшуюся траву, расправляя заломленные ветром лепестки цветов, принося с собой угощение его обитателям и все время перекликаясь с пернатыми.
На пути ей постоянно попадались самые сочные плоды — причем, на свисающих к самой земле ветках, так что и тянуться не приходилось. Если и налетали на нее порывы ветра, то самые легкие — обдавая ее особо изысканным ароматом цветов.
Ушастые при ее появлении не бросались врассыпную, а прыгали ей навстречу — приподнимаясь на задних лапах и забавно шевеля ушами.
Клыкастые и шипастые дистанцию держали, но тоже выглядывали из зарослей — обнюхивая протяжную им руку без малейшего поползновения цапнуть ее.
И даже пернатые без опаски усаживались ей на руки, заливаясь замысловатыми трелями и оставляя в ее ладошках особо яркие перья.
Одним словом, мир принял Лилиту с распростертыми объятиями — и без посредничества Первого, как в случае с посланцами из его башни.
А вот на своего создателя — как, собственно, и создателя Лилиты — его безоговорочное гостеприимство все еще не распространялось.
Когда навстречу Лилите вышел тот щетинистый зверь с шипом вместо носа, давняя встреча с которым оставила у Первого самые неприятные воспоминания, он ринулся вперед, не раздумывая — чтобы принять удар на себя.
Он его и принял — только о землю, которая вдруг ушла у него из-под ног.
Когда он попытался предупредить Лилиту о непредсказуемости пернатых, один из них, еще не спустившийся ей на руки, крякнул сверху и уронил ему на голову … отнюдь не перо.
И вообще, стоило ему просто заговорить с Лилитой в моменты такого ее слияния с его несносным творением — как его тут же то ближайшей веткой по спине хлестало, то в земле под одной ногой вдруг выбоина оказывалась. А однажды так и вовсе зудение летучего эскадрона мира послышалось.
Из чего Первый сделал вывод, что мир намекает ему — и отнюдь не прозрачно — что Лилита имеет право не только на его внимание, а его одержимость ею носит самый нездоровый характер.
Лилита же в такие минуты оборачивалась на него с таким удивлением, словно не понимала, что он здесь делает — и глаза у нее темнели, как будто от досады. Непонятно только, на кого.
Ну и ладно, подумал Первый в один из таких моментов, почувствовав себя особенно лишним и вспомнив реакцию Лилит на его исчезновения — они все здесь ценят только то, что теряют. Опасность ей никакая не грозит — подождем, пока ей станет меня недоставать.
Ждать пришлось долго.
Или ему так показалось.
В попытках провести время с Малышом и Крепышом — в конечном счете, они заслуживали ничуть не меньшего его внимания.
С ними он чувствовал себя не лишним.
А вообще чуждым.
Малыш с упоением занимался вместе с Лилит делами по хозяйству — в которых от Первого всегда было больше вреда, чем пользы.
У Крепыша оказались яркие способности мастерить что-то.
Особенно из дерева.
И он проводил все время, поправляя заграждение вокруг их пристанища, так и не законченное Первым.
То и дело бормоча вполголоса обрывки замечаний в адрес того, кто это строил — и особенно, в адрес его рук.
И оба они обеспечивали Лилит более, чем достаточным общением.
Первый отреагировал решительно — он просто не мог позволить разрастись зернам сомнения в его принадлежности к своему собственному миру.
Он улетел — одного только вида всех тех чудес, которые он создал на планете, будет достаточно, чтобы излечить его израненное самолюбие.
Но не далеко — Лилита скоро заметит, хотелось бы надеяться, его отсутствие и поспешит назад, а уязвленный ее торопливостью мир может обрушить на своего создателя особо весомую порцию своего пристального внимания.
Идеальным пунктом назначения была имитация макета.
В которой он также обнаружил много перемен.
Во-первых, у Адама с Евой появился свой второй детеныш — внешне весьма напоминающий первого.
Но только внешне.
Он был намного живее, дружелюбнее и общительнее, и Первый только после некоторых наблюдений понял, почему.
