— А ты кто? — решил он провести полное дознание.
— Это — подруга Малыша, — ответила ему Лилита — и Первый снова онемел, чем она и воспользовалась. — Нужно перенести их к нашим. Мы их здесь не оставим.
Это куда меня только что определили? — отказался верить услышанному Первый. В носильщики? Меня — первое создание Творца? И руководителя самой ценной его башни? А слух пойдет? Тогда каждый в его команде будет начальника щелчком пальцев вызывать? Чтобы с этажа на этаж переместиться?
— Значит, так, — обратился он ко всей обнаруженной троице вместе. — В пернатых. Все. Прямо сейчас. Лететь туда, — махнул он рукой, — к открытой воде. Выйти из облика так, чтобы никто не видел. Исполняйте.
Они истово закивали, согнулись, закряхтели — и в воздух взвились трое пернатых — точь-в-точь таких, как те, которые улетали с коварного водоема в место единоличного творчества его мира.
Вот и отлично, удовлетворенно кивнул Первый — дорогу покажут, если что.
Лилита смотрела на него с каким-то новым выражением.
— А я даже не думала, что ты так умеешь, — задумчиво протянула она. — Ты их знаешь?
— Немного, — отрезал Первый, ожидая, когда пернатые скроются с глаз — не нужно, чтобы они видели, даже как он Лилиту переносит. — И пусть молятся, чтобы я не захотел узнать их получше. Если они облик у кого-то на виду сменят.
— А я такое уже видела, — небрежно пожала плечами Лилита, — и, кажется, поняла, как — по-моему, не сложно.
Так, шумно выдохнул Первый, подробности потом. Если … нет, когда волну переживем.
В последнем Первый уже не был так уверен, добравшись с Лилитой до бескрайних водных просторов и увидев ту самую волну уже совсем не на горизонте.
Всё уже было загружено в чрево их плавучего дома. Всё и все, включая пополнение их команды — лишь только завидев Первого, Малыш кивком поблагодарил его.
Наконец, наверху остались только Первый, Малыш и Крепыш,
— Если пойдем прямо наперерез, — объяснял Крепыш, сопровождая свои слова отрывистыми жестами, — и наберем хорошую скорость, можем проскочить на ту сторону.
— Можем? — вскинул брови Первый.
— Должны, — уверил то ли его, то ли себя Крепыш. — Главное, потом не останавливаться, чтобы она нас за собой не утащила.
— А как мы скорость наберем? — скептически глянул Первый на абсолютно неподвижный плавучий дом.
— Сейчас баграми отталкиваться будем, — предложил Крепыш, — а там течение подхватит.
Слово «течение» не показалось Первому слишком многообещающим — по его недавнему речному опыту.
Но ведь это же его мир — он в нем ось планеты смещал, не говоря уже о передвижении гор и поднятии островов.
Но только без свидетелей.
— Идите толкайте, — велел он Малышу с Крепышом, — я у руля побуду.
То ли он хватку потерял, то ли время уже брало свое, но скоро ему показалось, что горы были куда податливее их плавучего дома.
Пришлось-таки браться за течение. Как за скакуна, вовремя осенило Первого. Сначала подманить его к себе, затем мгновенно оседлать — а там уже только не дать себя сбросить, подгоняя его вскачь и заставляя держать курс.
— Идите вниз, — бросил он, не глядя, Малышу с Крепышом, и покрепче берясь за руль.
Малыш ушел.
— Не-а, — буркнул Крепыш, встав рядом с ним у руля и предупредив его взглядом, что споров не будет.
— Тогда привяжись, — не стал тратить время впустую Первый.
— Ты тоже, — не остался в долгу Крепыш.
Точно, с удивлением признал его правоту Первый, утонуть-то я не утону, но терять управление, пока назад доберусь, вовсе не стоит.
Их плавучий дом мчался навстречу вздымающейся все выше волне, и у Первого ледяной мороз по коже шел — никогда, даже в самом страшном сне, он не задумывал ничего подобного в своем мире.
Ты вообще с катушек слетел? — бросил он в сердцах миру. Я все понимаю. Мне Мой тоже нравился, и погиб он ни за что, ни про что, и Лилита теперь сама не своя. Я все понимаю. Да, нужно Чужого наказать — но при чем здесь все остальные? Может, давай — сдавай назад помаленьку, а там вместе подумаем насчет возмездия? Чтобы оно достало только того, кто его заслужил?
В мрачной, глухой, абсолютной тишине раздался короткий звук.
Словно лопнула туго натянутая струна.
Или всхлипнуло тяжело раненое животное.
И тут до Первого дошло.
Это все-таки был его мир — и во всей его взбалмошности, безрассудности и непредсказуемости всегда присутствовали артистические черты.
Все его взрывы, всплески, фокусы и капризы всегда сопровождались особыми эффектами.
Насмешливым щелканьем пернатых, издевательским зудом неуловимого летучего эскадрона, подножками на земле и молниями над водными просторами.
Сейчас же эта чудовищная волна надвигалась на него без единого звука, без единой вспышки света в сгущающейся тьме, без единого перелива красок в ее массе — словно широко раскрытая ненасытная пасть, поглощающая на своем пути все признаки жизни.
Его мир не сошел с ума и не решил самоуничтожиться.
Его решили уничтожить.
Второму ведь немедленно доложили, что один обитатель этого мира отнял жизнь у другого.
Жизнь, данную ему Творцом.
