А ведь со Второго станется их подобрать — ведь выходцев из других миров он уже давно рекрутирует, а эти свою задачу в его мире таки выполнили, и внушать им точно ничего не придется — уже сейчас его слово для них истина в самой последней инстанции.
Э, нет, по меньшей мере за убийство Моего им возмездие, а не награда положено. А добраться до них в башне Второго возмездию будет сложновато.
Кроме того, никакой гарантии, что Второй сдержит данное им обещание — цена его слов была Первому прекрасно известна, а эти еще и ни на что, кроме воплей и поклонов, не способны — Второму более расторопная прислуга нужна.
Тогда они просто утонут.
Начиная с Евы и Этих — а он сам только что мир убеждал, что наказание должно быть справедливым.
В то время, как для убийцы Моего и радости в глазах Лилиты — так же, как и для породившего это завистливое чудовище Адама — простая смерть, даже от удушья, не казалась Первому достаточной.
Но заставить их жить мог только Второй.
Образ которого был создан по наброскам Первого.
И знаком ему до последнего штриха.
Первый оглянулся — вода снесла к имитации макета множество сломанных деревьев, и вокруг некоторых даже гибкие ветви обвились.
Осталось только закрепить их.
И толкнуть связку стволов к центру имитации макета, где вода уже поднялась до колен Адама и Чужого и до плеч Евы.
И стать на нее в максимально напыщенной позе.
И — в самую последнюю очередь — натянуть на себя облик Второго.
Только не надолго, а то уже затошнило.
— Верные! — развел он руки широко в стороны, как это постоянно делал Второй в сознании Адама. — Убедили! Омыла вас вода, посланная мной, и теперь вы чисты, как в момент сотворения! Взойдите же на сей помост и ждите на нем, пока я вернусь за вами!
Ева вскинула голову с загоревшимися надеждой глазами.
Эти примолкли, настороженно разглядывая совершенно неуместную в мрачном пейзаже лучезарную фигуру.
Чужой также оторвал голову от земли, но в его глазах горело то же безумие, что и в последний раз, когда Первый видел его. Изогнувшись, он глянул на Адама снизу вверх с выражением мольбы на лице, как у регулярно избиваемой собаки.
Адам явно растерялся. Он определенно был готов на все, чтобы сбежать из мира Первого, и даже избавление от смерти не казалось ему достойной компенсацией отсрочки окончания его ссылки.
— Слушай и повинуйся! — с совершенно искренней злостью заорал Первый — тошнота уже прямо к горлу подступала. — Или ты вновь усомнился? — навел он на Адама обвиняющий перст.
Тот вскочил, истерично мотая головой — Первый молча перевел перст на помост у себя под ногами.
Адам нерешительно двинулся вперед и, еще немного потоптавшись на месте, ступил на него.
Первый тут же взлетел чуть вверх и в сторону — освободив ему место и избавив себя от соблазна приступить к возмездию прямо здесь и сейчас.
Остальные тут же ринулись вслед за Адамом — и как раз вовремя: вода уже поднялась выше их колен, и на помост им пришлось карабкаться.
Ева подсадила Этих — Чужой никому, конечно, не помогал.
Уже на помосте, они все, как один, как по команде, вскинули головы вверх.
— Ждите моего возвращения! — повторил им, на всякий случай, Первый, и медленно полетел еще выше, постепенно переходя в невидимое состояние.
Где, сбросив, наконец, облик Второго, перевел с облегчением дух и полной грудью вдохнул чистый воздух.
Ну что же, он и сам испытание прошел — и устоял перед искушением.
А вот теперь, когда он вернется — сделав этот мир всецело и нераздельно своим — Адаму мало не покажется.
— Сбор всем, кто был у меня в прошлый раз, — вызвал он своего помощника.
— Зачем? — настороженно отозвался тот.
— Манифест писать будем, — с чувством полного восторга поджег Первый все мосты за собой.
— Какой манифест? — сменилась настороженность в голосе его помощника тревогой.
— Союза — свободных — и независимых — миров! — четко проговорил Первый каждое слово, наблюдая, как ярко горят эти мосты в его сознании.
Я вот думаю — как бы мне опыт работы в этом новом отделе в свое земное резюме вставить?
Разумеется, иносказательно — это на заметку отцам-архангелам.
Может, опять навстречу шальной мысли пойдут.
Довели же они меня до полного, глубокого, всеобъемлющего осознания необходимости переквалификации.
И выхода на принципиально новый и куда более масштабный уровень работы — это на тот случай, если отцам-архангелам лень будет реагировать только на одну шальную мысль.
Вообще-то, я пошел в психологи на земле — в нагрузку к своей основной работе ангела-хранителя — исключительно ради материального обеспечения своего пребывания на ней в постоянной видимости.
Официально одобренного отцами-архангелами.
И требующего таких расходов, что меня не раз подмывало выслать руководству пару-тройку своих обычных счетов.
Чтобы оно приструнило администраторов, снабжавших меня всем необходимым для редких и кратких выходов из прежней невидимости с таким зубовным скрежетом, что у меня на земле уши закладывало.
