Она остановилась перед ним и запрокинула голову, глядя ему прямо в лицо. Молча. Я не видел ее выражения, но через какое-то время каратель — он оказался одним из самых молодых и именно тем, который во время Татьяниного обучения принес мне новость, что она сбежала после нашей с ней ссоры — начал переступать с ноги на ногу.
— Я обучала вас всех здесь, в этой комнате, — вдруг заговорила она — негромко, монотонно, без всякого выражения. — Всему, что знала. Всему, что случайно обнаружила. Ничего не скрывая. Я не знала, как это сделать, но как-то получилось.
Молодой каратель отвел глаза в сторону и вжался в дверь.
— Я ничего не просила взамен, — продолжила Татьяна все так же безжизненно. — А сейчас прошу. Дайте нам поговорить с сыном наедине. Если нас нужно стеречь — стерегите за дверью.
Глаза карателя метнулись к ней, потом в мою сторону — лицо у него болезненно сморщилось.
— Если что, командир мне голову оторвет, — мрачно буркнул он.
— Не оторвет, — отозвалась Татьяна. — Я слово дала.
Последние слова прозвучали все так же тихо, но буквально заклокотали у нее в горле — как у Стаса, когда он впадал в полное бешенство.
Наш охранник втянул голову в плечи, бочком отодвинулся от двери, чуть приоткрыл ее наощупь и протиснулся в коридор.
Татьяна медленно повернулась, неторопливо подошла ко мне, подвинула ногой стул, на котором восседал Стас, к моему и опустилась на него, невозмутимо вытащив из кармана моих джинсов телефон.
— Как тебе все это удается? — не сдержался я при столь явном напоминании о ее отточенном уже почти до совершенства умении обводить любого ангела — даже меня! — вокруг пальца.
— Если бы мне все удавалось, — рассеянно пробормотала она, водя пальцем по экрану, — сейчас не пришлось бы думать, как держать телефон, чтобы Игорь не увидел, что ты связан. Ну вот, — добавила она со вздохом, — как я и думала: номера Игоря у него нет.
— Набирай Тошу, — быстро сказал я, с удовольствием снимая бремя принятия решений с ее уставших плеч.
— Я обещала, — как-то странно глянула она на меня.
— Послушай меня внимательно, — решил я преподать ей очередной наглядный урок нахождения выхода из любой ситуации. — Главное, что ты ему обещала — это позвонить Игорю. И если у этого кретина хватает ума только руки другим связывать — вместо того, чтобы проверить свой список контактов — то это называется форс мажор. Который снимает с тебя все взятые обязательства.
— Где ты видишь форс мажор? — спросила она меня с непонятным нажимом.
Ну, все. Мое отсутствие она всегда тяжело переживала — эта мысль подгоняла меня в попытках выбраться из заброшенной пустыни куда лучше, чем даже угроза распыления. Но на земле она в такие моменты объявляла священную войну моим родным пенатам — пока ей меня не вернут — а попав в них, начала почему-то в упор не замечать вопиющих нарушений прав их отдельных обитателей. Причем, особенно в последнее время — помню я, как у нее даже слова поддержки не нашлось для сосланного без суда и следствия. Это ее во время дополнительного курса, что ли, обработали?
Вот об этом я тоже весьма хотел бы послушать.
— Вот здесь я его вижу! — яростно закивал я в сторону своего прикрученного к мебели тела. — Тебе твое слово дороже — ладно. Я никому никаких обещаний не давал — распутай меня, и я тебе через пять минут твой телефон доставлю. Можешь потом назад связать, — самоотверженно добавил я, надеясь, что на такое у нее рука не поднимется.
Она покачала головой, закрыв глаза и вскинув брови с видом отрешенного смирения. Затем вздохнула, вызвала на экране телефона панель набора номера и принялась быстро тыкать в нее пальцем.
— Ты, что, его номер помнишь? — не поверил я своим глазам.
— А ты нет? — Она, судя по ее виду, не поверила своим ушам.
— Не отвлекай меня, — строго напомнил ей я. — Говорить с ним я буду, чтобы без лишних охов и ахов — мы не знаем, сколько у нас есть времени.
Без вступления, однако, не обошлось — забыл я подчеркнуть, что прямо сразу буду с нашим оболтусом говорить. Татьяна установила телефон так, чтобы он видел на экране нас обоих — только лица и ничего больше — но, бросив мне: «О, поздравляю, освободился наконец!», он принялся забрасывать ее вопросами о том, как она себя чувствует, как сдала экзамен, что это за новая работа и когда она к ней приступает.
Я горько пожалел обо всех тех случаях, когда показывал ему — по его малейшей просьбе и проявляя чудеса эквилибристики, между прочим — еще ничего не помнящую о нас Татьяну.
Она умудрилась пространно отвечать на его вопросы, ни сказав ни слова по сути.
Отобрать у нее телефон я не мог — нечем было.
Попросить ее направить на меня телефон — тоже, во избежание других излишних вопросов.
Я даже пнуть ее онемевшей под путами ногой не мог!
Оставалось только внушать.
В смысле, попытаться. Безрезультатно — по всей видимости, нарушенное кровообращение и на работе мозга сказалось.
Я осторожно прокашлялся, проверяя, не онемел ли уже и язык с голосовыми связками.
— Татьяна, к делу! — бросил я сурово и коротко, чтобы случайно не испортить впечатление предательским фальцетом.
