— Союз змеи и скорпиона уродство может лишь создать, — абсолютно не к месту и не ко времени разразился он одной из своих знаменитых шарад. — Хотя признаюсь, это нечто новое в технике манипуляции.
— Я не совсем понимаю, — бросил я с досадой.
— Его сознание было видоизменено довольно необычным образом, — задумчиво отозвался он, — так, что затем начало модифицировать само себя — с виду совершенно добровольно. Смена внешности, как Вы прекрасно знаете из своего обширного опыта, не представляет для нас особого труда — этот же упражняется в изменении своей внутренней сущности, адаптации ее к сложившимся обстоятельствам и поставленной цели.
— Я ничего подобного не заметил, — недоверчиво произнес я, перебирая в памяти все предыдущие разглагольствования подкидыша. — Слова он, возможно, разные использует, но направленность всех его высказываний всегда неизменна.
— Это и есть одна из его ипостасей, — одобрительно подхватил Гений, — которую он постоянно являет всем вам с одной целью — оттолкнуть вас, вызвать отвращение, чтобы вы не присматривались к нему в остальное время, когда он вживается в другие образы.
— Следует ли мне понимать, — медленно проговорил я, — что у нас появились не только новые союзники, но и враги?
— Нет, — твердо уверил меня Гений, — для этого он недостаточно самостоятелен, он всего лишь орудие в руках наших оппонентов. Они как раз сейчас подбирают ему форму.
Положа руку на сердце, мне вполне хватало стенобитный прямолинейности карающего меча и броуновской непредсказуемости горе-хранителя, которых нужно было постоянно держать в заданном русле. Мысль о еще одном разрушительном элементе в этой взрывоопасной смеси — причем, оснащенном навыками хамелеона — не вызвала у моего уже направленного на множество задач сознания ни малейшего энтузиазма.
— Возможно, стоит его просканировать? — осторожно предложил я. — Или даже прозондировать — чтобы не упустить ни одну из масок, скрывающихся под другими.
— Как же мы все избалованы легкостью этого уже ставшего обыденным проникновения в чужое сознание! — с досадой цокнул языком Гений. — Боюсь, наши оппоненты и к этому вопросу подошли по-новому, обеспечив неприкосновенность своих замыслов. Я уже заглядывал в сознание их подопытного: некоторые его части подавлены — причем, создается впечатление, что он сам руководит этим процессом, спрессовывая ненужные ему в данный момент с чудовищной силой. Любая попытка узнать, что под ними скрывается, может вызвать ответный удар не менее убийственной силы, который гарантировано уничтожит его сознание — чтобы не осталось и следа воздействия на него со стороны наших оппонентов. А также — с высокой долей вероятности — и сознание совершившего эту попытку. Так что, нет, мой дорогой Макс, придется нам ограничиться старым добрым наблюдением — и умением анализировать увиденное, в чем с Вами мало кто может сравниться.
Комплименты в нашей цитадели были всегда категорически не приняты — именно поэтому наш глава, начавший в последнее время слегка злоупотреблять ими, будил периодически мою настороженность. Но Гений и в этом случае оказался на недосягаемой высоте: подробно описав всю пагубность моего предложения, он немедленно выступил со встречным, недвусмысленно дав мне понять, что обращается к наиболее подходящему исполнителю.
— Займусь этим прямо с сегодняшнего дня, — твердо пообещал ему я, и слегка увлекшись, не смог остановить себя вовремя. — Удалось ли Вам что-то узнать о наших возможных союзниках?
— Я весьма близок к этому, — не выказал он ни малейшего недовольства моей бесцеремонностью. — Ждать осталось совсем недолго.
Понятие недолго оказалось у Гения соответствующим всему масштабу его мышления.
Весь остаток дня он провел, все также углубившись в свои изыскания в сканере.
Очевидно, они дали некий результат — он удалился вслед за Татьяной и ее горе-хранителем, бросив всем напоследок обещание очень скорой встречи и сопроводив его многозначительным взглядом в мою сторону.
Но никакого вызова от него до следующего дня так и не пришло.
Утром же он слегка отвлек меня от ставшего уже томительным ожидания, в очередной раз блестяще продемонстрировав — не мне, для меня это всегда было непреложной истиной — карающему мечу, что физическая форма является лишь оболочкой для управляющего ею разума, а превосходство над противником достигается не грубой силой, а тонким пониманием его намерений и молниеносной реакцией.
Для подкидыша и горе-хранителя они, впрочем, и не понадобились — эти двое Гению даже в подметки не годились. Я признал свое поражение также без всякой досады — даже в нашей цитадели не было никого, способного уследить за полетом его мысли — и лишь отметил благородно протянутую и мне, и двум его предыдущим противникам руку, чтобы помочь нам подняться с земли.
А вот карающий меч получил, наконец, достойный урок. Собственно говоря, даже не один — и я наблюдал за этой корридой с искренним восхищением искусством тореадора, раз за разом повергающим взбешенного и ослепленного своим бешенством быка.
