Что могло быть абсурднее мысли о том, что наши оппоненты сами отозвали своего соглядатая? Разве что ее обоснование — горе-хранитель уже давно и прочно вошел в роль одного из земных, с позволения сказать, психологов, которые любое необычное поведение относят на счет нервного срыва. В то время, как я находился в офисе ближе всех к подкидышу и наблюдал за ним — по просьбе Гения — отнюдь не от случая к случаю, а на постоянной основе, в силу чего мог с полной уверенностью утверждать, что его погруженность в происходящее на экране его сканера стала в последнее время куда менее интенсивной, чем еще совсем недавно.
Замечание о его нездоровом виде не выдерживало никакой критики — бледность всегда была его отличительной чертой, во время дебатов на втором этаже в нем не просматривалось даже малейшего следа изнуренности, и только легкую нервозность в отдельных движениях можно было приписать предшествующему перенапряжению, в результате которого, по всей видимости, он и снизил до некоторой степени темп работы.
Говоря о последней, оставалось совершенно необъяснимым, куда и, главное, зачем могли перевести подкидыша его непосредственные патроны. Да, действительно, вся информация, поступающая на наши сканеры, не только отображалась на его экране, но и стекалась, в конечном счете, к светлоликим аналитикам, у которых он мог изучать ее с тем же успехом, что и здесь, но тогда возникал вопрос, зачем его изначально направили в офис.
Единственным удобоваримым ответом на этот вопрос могло послужить предположение, что он получил от своих хозяев такое же поручение, что и я от главы нашего течения: стать их глазами и ушами в офисе, дополнять официальную информацию, поступающую от нас, слежкой за мельчайшими нюансами нашего поведения и даже — вполне возможно — проверять достоверность моих собственных наблюдений за светлыми сослуживцами. Однако, с отзывом подкидыша его патроны однозначно теряли такую возможность — что выглядело крайне неправдоподобно на фоне маниакальной подозрительности всего правящего течения и — особенно — на завершающей стадии воплощения их планов.
Оставалось только предположить, что — благодаря нашей осторожности — все усилия подкидыша лишь убедили его хозяев в том, что мы никак не сможем спутать их планы — и они сбросили его, как ненужную более пешку с игровой доски.
Точь-в-точь, как говорил глава нашего течения.
В том разговоре о готовящейся замене юному стоику,
Которая абсолютно не интересовала его, поскольку находилась в ведении его партнеров.
Так самых, которые — за исключением аналитического подразделения — никуда не могли перевести подкидыша.
Кроме, как на …
Похоже, в тот день мы с карающим мечом действительно мыслили в одном направлении — телефон у меня в руках оказался одновременно с его словами, что нужно узнать у моей дочери и юного стоика окружающую их обстановку.
Горе-хранитель уже тоже тыкал пальцем в экран своего телефона, как вдруг завопила Татьяна, тыча обеими руками в сканеры — за все долгое время работы с творением Гения, она так и не осознала, что они реагируют лишь на прямое обращение к ним.
Я опустил панель своего только лишь для того, чтобы не испугать мою дочь истошным визгом на заднем фоне разговора.
— Привет, у вас все в порядке? — начал я его как можно непринужденнее.
— А ты откуда знаешь? — удивленно отозвалась моя дочь.
— Что именно? — напрягся я.
— Да сессия эта — мы про нее уже совсем забыли! — проворчала она с досадой. — Готовиться нам к ней, в принципе, не надо — и так сдадим, но на экзамены все равно являться придется, а их в расписании совершенно по-дурацки поставили!
— Дара, не выдумывай! — выдохнул я с облегчением. — Это всего пара недель, да и каждый экзамен, насколько я помню, много времени у вас не отнимает — так что уж потерпите!
— Тебе хорошо говорить, — буркнула она, — ты своим временем, как хочешь, располагаешь.
О да, подумал я, с точки зрения вечности, возможно — если бы еще и с пространством так получалось!
— А как ваши новые хранители? — решил я оставить ее в непоколебимой вере в мои безграничные возможности.
— Ты знаешь — очень даже ничего! — рассмеялась она, явно оживившись. — Во-первых, они везде и все время вместе — и совсем не как кошка с собакой. Светлая перестала из кожи вон лезть, чтобы доказать, что она лучше всех — и Аленка взяла себя в руки. Хотя очень может быть, что с ними обеими Тоша воспитательную беседу провел, Но я не об этом — я другое хотела сказать. Вот на них опять видно, что здесь вы все лучше становитесь: там, у себя, вечно сражаетесь друг с другом, а сюда попадаете — и сразу как-то не за что; и можно, и лучше мирно вместе жить. Хотя ты со мной наверняка не согласишься, — вздохнула под конец она.
— В свете некоторых обстоятельств я весьма охотно с тобой соглашусь, — усмехнулся я, вспомнив рассказы Гения о неповторимых особенностей его мира.
— Каких обстоятельств? — тут же загорелась она.
— Это при встрече, — от всей души пообещал ей я, чтобы усилить притяжение со стороны земли.
— Когда? — не удовольствовалась, как всегда, туманными намеками моя дочь.
