Вернулся он, как и следовало ожидать, с пустыми руками — с чем горе-хранитель, только что чуть с кулаками на него не бросавшийся, вдруг начал его громогласно поздравлять. Я принял было это кривляние за очередное проявление его безрассудства — на любое саркастическое замечание карающий меч обычно отвечает ударом кулака, и делать их в его адрес и в непосредственной от него близости стоит лишь тому, кто способен этот удар отбить — но тут выяснилось, что при всей кажущейся несовместимости мои светлые якобы соратники отлично ладят у меня за спиной.
Я не стал даже задумываться о том, кому из них могла прийти в голову идея передать подкидыша в руки светлых вивисекторов памяти — ее автору подходила как тупоголовая прямолинейность одного, так и безответственная спонтанность другого: похищение ставленника движущей силы наших оппонентов неминуемо приведет к ответным и несопоставимым по степени воздействия мерам в отношении всего его окружения — отнюдь не исключая Гения — и судя по признанию горе-хранителя в ее давности, разрабатывали они ее не только без моего, но и без его ведома.
Я снова вызвал его — в надежде еще раз попытаться открыть ему глаза на тот факт, что его восприятие их как своих соратников является глубоко и уже неопровержимо односторонним.
Карающий меч, впрочем, спустя несколько минут объявил, что у светлых, с позволения сказать, целителей подкидыша нет — как будто те могли похитить его из зоны отчуждения самостоятельно.
Я вновь не стал задумываться, с кем еще у него установлены перемычки и какая еще информация передается по ним в обе стороны — меня затопила волна облегчения: при отсутствии жертвы похищения доказать сам его факт практически невозможно.
Однако, я слегка поторопился переводить дух — горе-хранитель сделал следующее предположение о том, что подкидыш самовольно покинул офис. В устах того, кто сам еще совсем недавно едва не совершил попытку побега на землю, эта версия прозвучала более правдоподобно, чем похищение подкидыша неизвестными лицами, но ничуть не менее тревожно. Во-первых, если ему был закрыт доступ и на землю, как всем нам, и в любые другие подразделения светлых, как карающему мечу и горе-хранителю, то бежать ему было просто некуда — за все время моего нахождения рядом с ним в офисе, он не оставил у меня впечатление любителя слоняться по пустынным просторам дикой природы. И во-вторых, о его исчезновении придется ставить в известность — за чем последуют его поиски — а затем, после его неминуемой поимки, выяснение причин его самоустранения, за которыми, как убедил меня один короткий взгляд на носителей идеи похищения, именно они почти гарантировано и стоят.
По всей вероятности, карающий меч посетила та же мысль, и — как выяснилось чуть позже — он решил упредить поиски подкидыша нашими оппонентами, послав на прочесывание упомянутых пустынных просторов своих собственных гончих.
В офисе воцарилось гнетущее молчание. Не знаю, о чем думали мои светлые сослуживцы — я же ломал голову над тем, что делать с подкидышем, если его все же удастся обнаружить. Передать его можно было только в одно из двух мест: либо в аналитический отдел светлоликих, либо назад в офис. О первом месте назначения не могло быть и речи — оно гарантировано возвращало нас к выяснению причин его побега; второе также было не намного лучше: в офисе нам пришлось бы ограничить свободу его перемещения, чтобы он не добрался до сканера и не связался со своими патронами, а с учетом необходимости моей хотя бы периодической трансляции всего, там происходящего — путы на его руках и ногах следовало дополнить кляпом во рту. Но даже все эти меры не дали бы нам ничего, кроме небольшого выигрыша во времени — заявление о его пропаже представлялось мне неминуемым, а за ним розыскные мероприятия, которые — при отсутствии результата — закончатся обыском офиса.
Наконец, гончие карающего меча сообщили, что их охота также закончилась ничем. Я не успел испытать никаких эмоций, колеблясь между двумя: с одной стороны, мне очень хотелось надеяться на эффективность их нюха, и я даже был готов, скрепя сердце, открыто признать ее вслух; с другой — подкидыш был весьма хорош в слиянии с окружающей средой — настолько, что вполне мог посрамить самое тонкое чутье самого опытной светлой гончей, что меня вовсе не радовало, хотя и должно было.
Неизменно жаждущий внимания хранитель Татьяны сделал еще одно предположение, которое сначала показалось мне смехотворным — и оказалось тем самым ключевым элементом, которых всегда так не хватало всем шарадам Гения для их разгадки.
