Глаза у Творца расширились, и Первый ощутил волны накатывающих от него ощущений. Сначала это было недоверие, затем острый интерес ценителя, затем цепкое внимание к особенностям каждой сцены, затем какая-то завороженность … и вдруг — когда Первый добрался до картины звездного неба — контакт резко оборвался.
— Насколько я понял, — не осталось в тоне Творца и следа только что исходившего от него восхищения, — Вы решили не ограничиться случайной, по Вашим словам, встречей с этим существом?
— Пока она одна, — разочарованно пожал плечами Первый. — Как Вы справедливо заметили, она слабее.
— Как это существо объяснило свое желание покинуть макет? — не поддался на комплимент Творец.
— Он показался ей немного однообразным, — поспешил Первый еще раз подчеркнуть преимущества своей видоизмененной планеты.
— Как это существо объяснило нежелание другого покинуть макет? — не дал ему продолжить Творец.
— Он оказался немного менее любознательным, — с досадой бросил Первый. — И я уверен, что ее уход подтолкнет его к более активной позиции. Если Вы не возражаете, — быстро добавил он в надежде продолжить знакомство Творца со своим новым миром, — я готов понаблюдать за их прогрессом и докладывать Вам о нем. На тот случай, если в других проектах такой сбой возникнет.
Какое-то время Творец молча смотрел на него с совершенно непроницаемым выражением.
— Не возражаю, — коротко произнес он наконец. — И жду ежедневных докладов. Но в самой краткой форме и письменном виде.
Первый перевел дыхание, лишь выскочив из его башни.
С того дня ни о каком дальнейшем усовершенствовании планеты и речи не шло. Он метался между ней и макетом, тщательно занося в отчет все действия своих первородных и затем оставляя его, без лишних слов, в приемной Второго, который всякий раз изображал при этом бесконечную занятость.
Первого это вполне устраивало — расспросы могли пролить свет на то, что он оставлял за пределами своих докладов.
Вначале он совершенно искренне намеревался ограничиться одними наблюдениями. И даже придумал — как всегда со своими лучшими изобретениями, в необъяснимом порыве — способ наблюдать за первородными вблизи и так, чтобы они это не заметили.
Первая идея — скрыть свое присутствие так же, как он замаскировал четвероногих в белоснежной пустыне — не сработала.
Там ему нужно было всего лишь лишить шерстку зверьков какого-либо цвета, здесь — пришлось фрагментировать свое тело на множество участков, подстраивающихся под окраску окружающей пышной растительности.
Затем, когда он начинал двигаться, маскировка неизменно отставала от него.
Выбрать подходящую позицию и замереть в неподвижности тоже не помогло — зверьки, которые с самого первого раза следовали за Лилит повсюду, выдавали его присутствие недовольным ворчанием и фырканьем.
В конце концов, он просто бросил свое тело в башне и отправился на планету бесплотно. Но уже на третью ночь Лилит, закинув голову к мерцающему звездному небу, громко и отчетливо изъявила желание увидеть его.
Какое-то время он метался между двумя абсолютными невозможностями: нарушить данное ей слово и вызвать дальнейшее недовольство Творца. Метался в прямом смысле: сбежал к себе в башню, подальше от Лилит — вернулся в надежде, что она передумала — снова взвился вверх, в пустоту, окружающую планету — выбрал там из мусора, оставшегося после создания планеты, обломок поувесистее, на ходу рассчитывая самую эффектную траекторию его сгорания в атмосфере…
А потом отступать было некуда — кроме, как назад в свою башню за брошенным телом и затем вслед за своим огненным предтечей.
Увидев его перед собой, Лилит вскочила, захлопала в ладоши, рассмеялась и вдруг бросилась ему на шею.
Остановить ее он не успел от неожиданности.
И резко вперед подался только для того, чтобы она его с ног не сбила.
И задохнулся только потому, что она ему шею сдавила.
Глубокая благодарность Творцу за доклады только в письменном виде пришла позже.
Следующие две ночи его метания носили уже намного более организованный характер.
А потом крупные обломки под рукой в пустоте закончились. Да и с телом следовало поаккуратнее обращаться — объясняй потом Творцу, с какой стати оно вдруг поизносилось.
Вот тут его и осенило. Творец никогда и никому не доверял последний этап создания всех существ — от самого Первого со Вторым до обычных обитателей новых миров. Но он только оживлял уже созданные тела, вдыхал в них сознание — а Первому сейчас требовалось всего лишь запасное тело для уже имеющегося разума.
Все тела с незапамятных времен создавались по его эскизам, и с них-то и начались их жаркие споры с Творцом — в них Первый начал воплощать свою страсть к разнообразию. Творец, в конце концов, махнул на него рукой и согласился на компромисс: он идет на уступки фантазии Первого, но все плоды этой фантазии в его окружении должны быть скрыты под строго одинаковыми покровами, чтобы не отвлекаться от поставленных перед ними задач.
