Сейчас, однако, бурная фантазия Первого сыграла с ним злую шутку. Чтобы не вызывать ненужных вопросов у Лилит, он должен был появиться на планете в облике, идентичном исходному — о котором он не имел ни малейшего представления. Его-то самого Творец создал собственноручно.
По своему образу и подобию, как он неоднократно подчеркивал, требуя поначалу того же и от эскизов Первого. Тот же потому и начал их усовершенствовать, что с первого взгляда на набросок своего собственного облика понял, что с изобразительным искусством у Творца не сложилось.
С тех пор прошло уже столько времени и столько вариантов этого подобия он уже создал, что у него осталось самое смутное представление о нем.
И набросок тот в башне Творца остался — в архив в обход Второго не проберешься.
И портрет свой заказать некому — вся его команда разработкой миров занимается, а их обитатели всегда лично его задачей были.
Почему ему в голову не пришло заглянуть в сознание Творца, когда он ему свое открыл? С тем, как пристально тот его тогда рассматривал, там бы наверняка нашлось его точное отражение …
… как отражение звездного неба в водоеме на его планете.
Додумал он эту мысль уже возле него. Там никого не оказалось — судя по звукам, Лилит снова отправилась к деревьям, которые он показал ей в самый первый раз. Она так и не научилась взбираться на них, но придумала, как сбивать с них плоды камнями и обломками веток, усеивающих землю у их подножья. Ее четвероногий эскорт всегда охотно принимал участие в этой — с точки зрения их игривой натуры — забаве, с энтузиазмом гоняясь за отлетающими во все стороны плодами и ветками, принося их Лилит и энергичными звуками подстегивая ее к продолжению.
Одним словом, Первый вполне мог рассчитывать на какое-то время никем и ничем не потревоженного одиночества. Задерживаться до возвращения Лилит он не собирался — его опытному взгляду вполне хватило бы самого беглого знакомства с самим собой. Растянувшись на берегу водоема, он склонился над ним, вытянув шею и вглядываясь на сей раз не в его глубину, а в картину, появившуюся на его поверхности.
Лицо, смотрящее на него оттуда, даже самое бурное воображение не решилось бы назвать подобием благообразного и величественного Творца. Оно все словно из углов состояло: густые брови, прямыми линиями сходящиеся к переносице, острые скулы, как будто взлетающие к вискам, чуть раскосые глаза, повторяющие линию скул, довольно крупный ровный нос с изломом посередине — кончик его слегка нависал над вытянутыми в тонкую линию губами, выступающий вперед подбородок, от которого край лица угловато поднимался к небольшим, заостренным кверху ушам.
Лицо было бледным, даже губы выделялись на нем скорее четко очерченным контуром, чем цветом — а копна прямых, взъерошенных волос, окружающих его, была темной, практически черной на контрасте. Брови и ресницы тоже были черными, а вот глаза — он широко растопырил их, чтобы рассмотреть получше — оказались светлыми: точный их оттенок он так и не разглядел в воде.
После первого взгляда на свое отражение его укололо обидой. На Творца, создавшего его вот такой пародией на себя, а затем правившего все эскизы Второго до тех пор, пока они не превзошли многократно облик самого Творца в вызываемом благоговении.
После второго, более внимательного взгляда его обида сменилась благодарностью. Из всей их ранней истории было очевидно, что Творец создал его не своим единомышленником и слепым последователем, а оппонентом и источником контраргументов в споре. По всей видимости, он и отличной внешностью снабдил своего антипода совершенно сознательно, дав таким образом исходный толчок разнообразию в построенном ими потом мироздании.
Положа руку на сердце, Первому и самому было бы нестерпимо оказаться на одно лицо с благообразными до слащавости созданиями из башни Творца.
Еще раз — уже с удовлетворением — глянув на свое отражение, Первый поднялся на ноги. Пора возвращаться, чтобы успеть к вечеру новое тело создать. Все остальные его части он у себя в кабинете рассмотрит. Хотя… Он бросил скептический взгляд вниз — под таким углом нет никакой гарантии, что пропорции сохранятся. Лучше извлечь из этого водоема все возможное, раз уж он возле него оказался. Ему-то всего еще пара мимолетных взглядов понадобится.
Не теряя больше времени на раздумья, он решительно стянул с себя покровы, зашел по колено в воду и принялся наклоняться над ней то одним, то другим боком, фиксируя в памяти широкие прямые плечи, бледную кожу, покрытую жесткой растительностью на руках и груди, острые локти и колени, поджарый живот…
— Красиво! — раздалось у него за спиной негромкое и протяжное восклицание.
Резко обернувшись, он увидел Лилит, стоящую на самом краю зарослей с полными плодов руками и рассматривающую его с легкой улыбкой на губах и склоненной к плечу головой.
В один удар сердца он оказался у себя в башне.
И только потом вспомнил, что его покровы остались на планете.
На которую он не возвращался несколько дней.
