— Это без какой такой очереди? — взвизгнула Нина Петровна. — Кто меня не видел, пусть очки наденет. Я вообще перед ней стояла! — Она уставилась на ту, которую позже назвали Мариной, тяжелым взглядом.
— Нина Петровна, извините, — пролепетала она. — Я опаздываю, мне детей из школы забрать нужно. Извините, я не могу… — Схватив пакет с сосисками, она бросилась к выходу из магазина.
Скандал у нее за спиной разгорелся с удвоенной силой.
К школе она уже почти бежала. Предчувствуя еще один неприятный разговор.
Ну, неужели так трудно было соврать? Да собственно, даже и не соврать — просто уверенно кивнуть головой в нужный момент? Сосисок-то все равно всем не хватит — а так хоть время и нервы бы никто зря не тратил. Внутренний голос принялся ее успокаивать, говоря, что беспринципность и приспособленчество всегда начинаются с мелочей. Если кто-то может врать, не моргнув глазом, это не значит, что и ей следует так поступать. Непорядочность нужно избегать, и уж во всяком случае, не идти у нее на поводу, когда она пытается втянуть тебя в свои склоки.
Временами она просто ненавидела этот тихий внутренний голос, который постоянно напоминал ей, что совершенствование общества нужно начинать с себя.
В школе ее встретила мрачная, как туча, учительница продленки Елена Ивановна. В классе, кроме ее детей, уже никого не было. Дочку, видно, только что привели из другого класса — она сидела за партой уже в пальто, но раскраснеться от жары еще не успела.
— Вы знаете, который час? — резко спросила Елена Ивановна, вскидывая прищуренные глаза от тетради, в которой она черкала что-то красной ручкой.
— Извините, пожалуйста, — сбивчиво проговорила та, которую позже назвали Мариной, — я в магазине задержалась… Там очередь, а потом еще скандал случился…
— А мне в магазин не нужно? — ядовито поинтересовалась Елена Ивановна. — Как я, по-вашему, могу туда попасть, если мне здесь с Вашими детьми допоздна сидеть приходится?
— Ну, простите, ради Бога, больше это не повторится. — Та, которую позже назвали Мариной, кивнула детям. — Быстренько собирайтесь, мы не можем и дальше Елену Ивановну задерживать.
— Нет уж, придется задержаться, — решительно заявила та. — Я уже все равно никуда не успею, а мне нужно с Вами поговорить.
Та, которую позже назвали Мариной, замерла в недобром предчувствии, стрельнув глазами в сторону детей. Кто сегодня отличился?
— Вот о нем. — Не поворачивая головы, Елена Ивановна кивнула в направлении ее сына. — Если Вы полагаете, что воспитание детей в духе вседозволенности дает хорошие результаты, позвольте мне Вас уверить, что Вы глубоко ошибаетесь.
От ее открыто неприязненного тона та, которую позже назвали Мариной, чуть не вскипела. О какой еще вседозволенности речь идет? И она, и муж всегда старались держать детей в рамках общепринятого поведения в обществе — ее саму мать в строгости воспитывала. И потом — не в присутствии же детей такие разговоры вести! С какой стати их мать, словно девчонку, отчитывать, вместо того чтобы просто объяснить, что случилось, и оставить родителям право воспитания собственных детей.
Тихий внутренний голос тут же пристыдил ее, говоря, что у учительницы и так ненормированный рабочий день, а она еще и своего личного времени не жалеет, чтобы помочь неблагодарным родителям в деле этого самого воспитания.
— Да что он натворил-то? — обеспокоенно спросила та, которую позже назвали Мариной, смутившись от всплеска материнской агрессивности.
— Он устроил сегодня драку в столовой, — ответила Елена Ивановна, — и…
— Ничего я не устраивал! — выпалил сын, глядя исподлобья на учительницу.
— Ну-ка, помолчи! — бросила ему та, которую позже назвали Мариной, и вновь обратилась к Елене Ивановне: — Вы уверены, что драку начал он? Он всегда хорошо с другими детьми ладил.
— Я пока еще в состоянии доверять своим глазам, — сухо ответила та. — И как Вы только что видели, он ничуть не стесняется грубить старшим, так что нечего удивляться, что он на одноклассников с кулаками бросается. А когда их удалось разнять, — продолжила она, поджав губы, — он крикнул, что завтра в школу придет его отец и все об этом пожалеют.
Та, которую позже назвали Мариной, укоризненно глянула на сына. Тот отвернулся, упрямо вздернув подбородок.
— Вы знаете, я уверена, — примирительно проговорила та, которую позже назвали Мариной, — что это он просто так, в запальчивости сказал. Но я, конечно, поговорю с мужем…
— Я не знаю насчет запальчивости, — прищурилась Елена Ивановна, — но если девятилетнего мальчика доставляют в школу на машине, то мне лично понятно, откуда у него берутся мысли о том, что законы и правила не для него писаны.
— Ну почему же «доставляют»? — растерялась та, которую позже назвали Мариной. — Просто мужу по дороге на работу…
— Не нужно мне напоминать, где работает Ваш муж, — отрезала учительница. — Лучше вспомните о том, что в нашем обществе все равны — хоть министр, хоть дворник — и детей нужно с самого малолетства приучать к осознанию того, что не место красит человека, а наоборот.
