Так и вышло, что вся дневная часть жизни Игоря как-то постепенно выпала из поля нашего зрения. По вечерам же он делал уроки, а потом занимался с Дариной — вместо того чтобы общаться с нами и рассказывать нам о своих новостях. Но в школе у него никаких проблем не было — учился он, как всегда, отлично, и поведение его не вызывало ни у кого никаких нареканий, и на родительских собраниях то Татьяна, то я слушали, скромно потупившись, как его… ладно, их с Дариной ставили в пример остальным.
Он не задавал нам никаких неожиданных вопросов, у него не было вспышек дурного настроения или приступов нетипичной задумчивости, в его речи и поступках не появилось никакой настораживающей уклончивости… И как мне ни неприятно признавать это, мы с Татьяной — несмотря на весь мой опыт в отношении земных неожиданностей и хитросплетений детской, и не только, психологии — оказались в тот период нашей жизни обычными родителями.
Которые всегда узнают о новых — глубоко скрытых от внешнего взгляда и радикально меняющих их жизнь — интересах своих детей последними.
По мере взросления присущая исполинам чрезвычайная изощренность в способах достижения поставленных ими перед собой целей и ожесточенное непризнание каких бы то ни было авторитетов многократно возрастает. В значительной степени этому способствует вполне оправданная в человеческом обществе тенденция к постепенному высвобождению детей из-под постоянной опеки их родителей и им навыков общения с более широким кругом других, зачастую более требовательных, людей. В случае исполинов, однако, такая направленность в воспитании приводит к крушению даже тех слабых барьеров, которые в их младенчестве хоть в какой-то степени сдерживали их анархическую натуру.
В результате, постоянно держать их под надежным контролем не удается даже их небесным родителям, необходимую осмотрительность которых в период пребывания на земле исполины воспринимают как ограничение своих исконных прав и свобод. И, поскольку результаты всех проведенных до сих пор исследований однозначно указывают на тот факт, что исполины неизменно наследуют от другого своего родителя присущее истинным обитателям земли коварство, они с настораживающей легкостью идут на обман, усыпляя бдительность своего непосредственного попечителя и используя тех попавших в сферу их влияния посланцев небесного сообщества, которые не несут за них прямой ответственности.
Что же касается окружающих их людей, то, осознав в самом юном возрасте свое превосходство над ними, исполины не испытывают ни малейших колебаний при необходимости воспользоваться им для привлечения на свою сторону отдельных их представителей в качестве своих агентов в человеческой среде или маскировочного заслона от своих небесных родителей. Особо следует отметить высочайшую виртуозность их управления людьми: попав под их влияние, последние демонстрируют непреходящую преданность им, что самым драматическим образом снижает вероятность как максимально раннего обнаружения симптомов подрывной деятельности исполинов, так и успешного эволюционного развития вышеупомянутых человеческих личностей.
(Из отчета ангела-наблюдателя)
Вообще-то, планировалось, чтобы эту часть написал мой Олег. Он в то время чаще всех нас с Игорем и Дарой виделся и не просто виделся, а оказался поверенным всех их тайн. Они как раз входили в тот возраст, когда дети перестают чувствовать себя исключительно частью своей семьи и пытаются создать себе свою собственную, отдельную от нее, часть жизни. Олег же, будучи старше их на четыре года, с одной стороны, этой стадией уже насытился, а с другой — еще не успел уйти от нее так далеко, чтобы относиться к ней с пренебрежением взрослого.
Именно поэтому, я думаю, он оказался для них идеальной аудиторией, перед которой они смогли развивать свои теории в отношении тех загадок, на которые они с какого-то момента стали обращать пристальное внимание. Они с готовностью выкладывали ему на рассмотрение все свои фантазии, не боясь, что он отмахнется от них, как от детского лепета, но и, одновременно, надеясь, что он оценит их более трезвым и опытным взглядом — что, естественно, чрезвычайно льстило его самолюбию.
Оттого-то мы с Мариной совершенно не ожидали, что он категорически и наотрез откажется изложить свои воспоминания о том времени на бумаге. Решительно заявив, что если нас интересует, о чем тогда думали Игорь с Дарой, то к ним нам и следует обратиться. И сколько я ему не объясняла, что, находясь в самом центре событий, они просто не смогут изобразить их объективно, он уперся, как баран — не буду за их спиной сплетничать, и все тут.
