Игорю лучше всего подошли логические загадки с головоломками — только попробовав одну из них, он ни о чем другом больше и слышать не хотел. Я потом постоянно ему новые и новые подыскивал. В них он получил полную возможность просчитывать — не спеша и обстоятельно — все открывающиеся перед ним пути, возвращаясь по мере надобности на шаг-другой назад, чтобы исследовать другие направления. Иногда, правда, он к Даре за помощью обращался — как правило, когда решение прямо на поверхности лежало, и он, углубившись в хитросплетения причинно-следственных связей, просто не замечал его.
Дара тоже его на выручку в своем зодчестве звала — когда нужно было выбрать, где новый район города разместить, или решить, пару ли этажей небоскребу добавить или новое крыло к нему пристроить. Причем так, чтобы новый район соседние промышленными отходами не задушил или их благосостояние избытком рабочей силы не подорвал, а новые этажи вообще небоскреб не завалили. А после того как я добавил ей возможность возникновения стихийных бедствий, ликвидировать их последствия им точно вместе приходилось. Временами, после особо разрушительного тайфуна или землетрясения, ее охватывало отчаяние уцелевшего жителя Помпеи, и она в сердцах возвращалась к своим бродилкам. Но ненадолго — в созидательные игры к ней все чаще Аленка напрашивалась.
И вот если откуда взялся их интерес к компьютерным играм, я точно знаю, то каким образом они для себя фентези открыли, до сих пор остается для меня загадкой. Уж точно не дома — Галя и раньше-то немного читала, а после рождения детей даже перед телевизором только на выходные и устраивалась. У меня же столько работы было — и своей собственной, и от развития человеческой мысли отставать не хотелось, и Марина постоянно новые задачки подбрасывала — что на чтение времени тоже не оставалось. Разве что по специальности, в плане профессионального роста, да и то — только когда интуитивно-ассоциативное мышление от очередного прорыва в области научно-технического прогресса в полный ступор впадало.
Вряд ли они и в школе подцепили это пристрастие ко всяким сказочным существам и сверхъестественным способностям. С одноклассниками своими они, в целом, общались (на радость Татьяне), но обычно в рамках строгой необходимости — никаких новых и часто повторяющихся имен, как бывает, когда у детей появляются друзья с общими интересами, я от Дары не слышал. А судя по тому, каких трудов мне временами стоило разыскать им в Интернете книги очередного автора, в список обязательного школьного чтения они явно не входили.
Пару раз мелькала у меня мысль — уж не Марина ли, для которой наше замаскированное пребывание среди людей давно уже было, как битый пиксель на экране, начала подготавливать заключительную сцену венецианского карнавала… Но, с одной стороны, меня успокаивало то, что Макс, по которому такое срывание масок в самом прямом смысле ударило бы больнее всего, ни за что не допустит своего разоблачения; а с другой — я был почти уверен, что и сама Марина не пойдет на риск потери целой бригады подневольных ангелов, безропотно и ударными темпами воплощающих в земную жизнь ее видение Судного дня.
Да и потом — не пошла бы она такими окольными путями, надеясь на то, что Дара с Игорем сами отделят правду от вымысла в подсунутом им популярном изложении обычных будней неземных существ. Кстати, тогда же забрезжила у меня в сознании интригующая версия о происхождении такой литературы. Которая весьма пригодилась мне во время ближайшего разговора с Анатолием. Если можно назвать его разговором.
Потому что он, в отличие от меня, при появлении тревожной тенденции не стал утруждаться поисками наиболее вероятных ее источников, а прямиком направился к привычному и давно и надежно опробованному козлу отпущения.
Как-то на выходные они приехали к нам, чтобы вместе в парке погулять. Весной дело было, уже хорошо потеплело — Дара с Игорем принялись бегать туда-сюда от Аленки, то уворачиваясь от нее, то давая ей поймать себя, то прячась за деревьями, то замирая на корточках перед первой проснувшейся бабочкой. Галя с Татьяной, устав от ходьбы, присели на скамейку и углубились в какой-то свой разговор. Анатолий предложил мне пройтись еще немного. Я тут же почуял неладное.
Не успели мы отойти хоть на десяток шагов, как он воровато покосился через плечо, откинул полу куртки и ткнул пальцем в торчащую из внутреннего кармана электронную книжку.
— Опять твоя работа? — прошипел он, прищурившись.
Удивительно, вот сколько лет уже он на мне, как на боксерской груше, упражняется (дернул же меня черт однажды показать ему правила поведения на ринге!), а у меня все никак иммунитет на его наскоки на вырабатывается!
— В смысле? — ощетинился я по привычке.
— В смысле — ты чем их, идиот, пичкаешь? — с неизменной готовностью развеял он мое недопонимание.
— И чем же я их пичкаю? — упрямо решил я оставаться полным идиотом до конца. Если уж меня таковым изначально считают.
