Но это так, к слову. По правде говоря, меня все это не слишком задевало — ксенофобия светлых давно уже не была мне в новинку, а их раздоры никогда не шли нам во вред. Оскорбление недоверием удобрило то томление, с которым он поглядывал на руль машины всякий раз, когда мы выходили из детского сада, и вскоре он буркнул мне, что анализировать мысли Дары удобнее и безопаснее на заднем сидении. Что вполне меня устраивало — он все лето, похоже, пытался разобраться в машине, а собственно вождение наверняка в какой-нибудь компьютерной игре осваивал. И с тем черепашьим шагом, которым он тащился, продолжительность моего общения с Дарой, как минимум, удваивалась.
Не скажу, что это было время каких-то откровений. Дара много занималась, готовясь к поступлению в школу, и у меня просто дух захватывало от того, насколько безграничными оказались ее стремление ко все новым и новым знаниям и способность их все усваивать. И силы — каким-то образом у нее их хватало еще и на то, чтобы и помыслы своей неотвязной тени в то же русло направлять. И на то, чтобы развитием сестры заниматься — в тот день, когда машина проложила мне зеленую дорогу к Даре, я имел удовольствие наблюдать, что и с этим делом, избавить ее от которого даже в столь напряженный период никому не пришло в голову, она справляется безукоризненно. И на то, чтобы наблюдателей продолжать дрессировать — уже двоих.
По поводу последнего факта мне неоднократно хотелось поговорить с Тошей. Наедине и напрямик. С какой стати моя дочь должна тратить время и силы на наблюдателя его ребенка? Он что, на все возможные передовые решил ее выставить? В чем его долгожданная отцовская роль проявляется? Кто должен его ребенка учить, как защищаться от его собственной светлой элиты?
Но, с другой стороны, судя по Дариным впечатлениям, это вновь прибывшее недремлющее око, явно следуя столь поощряемой у светлых дедовщине, с готовностью приняло установленный старшим порядок вещей. Кроме того, не скрою, я не исключал возможности того, что при одном только намеке на критику с моей стороны я вновь окажусь на водительском сидении. Где лишусь возможности мягко и незаметно открывать перед Дарой пути превращения недостатков других в способы управления ими.
Таким образом, весь тот год я просто наслаждался обществом своей удивительной дочери — она умудрялась даже меня заряжать своей бурлящей радостью жизни, полным пренебрежением ко всяким уколам судьбы и абсолютно непреклонной верой в то, что всех нас ждет безоблачное и сияющее будущее. Под ее воздействием даже летний перерыв в нашем общении не казался мне столь тягостным. Но к концу августа, однако, выяснилось, что школьная жизнь Дары будет подчиняться несколько иному распорядку.
И вновь, я просто не могу не отметить крайне специфическое отношение хранителей к взятым на себя обязательствам. Они хватают их без разбора, зачастую без каких-либо приемлемых оснований, заботясь не так о планировании своих действий, как о демонстрации всем, кому только можно, безграничности своих возможностей и служебного рвения. Когда же обнаруживается, что границы последних оказываются существенно уже, чем им в их вечной мании величия представлялось, они начинают перебрасывать поднятую в рывке ношу на плечи друг другу в незыблемой уверенности всех идеалистов, что она и для окружающих является той самой своей, которая не тянет. Исключительно окружающих единомышленников, конечно — любая рука помощи извне воспринимается ими грязной когтистой лапой, норовящей запятнать чистоту их бескорыстного духовного единения.
Они с удовольствием пошли навстречу пожеланиям Дары и Игоря получать более глубокое и разностороннее образование — понимаю и всецело разделяю.
Но если вы думаете, что Тоша хоть на мгновение задумался над тем, каким образом перестроить график работы, чтобы доставлять Дару к источникам этих знаний, то вы глубоко заблуждаетесь. Он предпочел забыть и о том, сколь упорно называл мою дочь своей, и о том, что необходимое средство передвижения я ему практически в зубах, на блюдечке с голубой каемочкой принес, и о нашем джентельменском соглашении, на основании которого у него это средство передвижения появилось. И доверить перевозку Дары единственно надежному в его окружении Анатолию. Тем более что в машину к тому мне даже в невидимости доступа не было.
Анатолий, правда, тоже оказался не совсем всемогущим — земная нагрузка по обеспечению должного для не алчущего материальных благ ангела-хранителя образа жизни давно уже перестала быть для него второстепенным делом. И если вы снова думаете, что он отказался от части ее или хотя бы перераспределил ее так, чтобы в нужное собственному сыну время находиться в нужном ему же месте, то вы заблуждаетесь еще глубже.
