О прямом воздействии на него даже речи быть не могло — начитавшись профессиональной литературы, он вполне уже мог распознать его. Просовещавшись весь вечер, мы с Татьяной начали все чаще — но осторожно и постепенно, чтобы не насторожить его — расспрашивать Игоря обо всех подробностях его школьной и особенно внешкольной жизни, интересоваться его мнением о любых аспектах наших общих дел, звать его к телефону всякий раз, когда звонили Татьянины родители. Татьяна даже с Дариной частенько заговаривала после работы о рисовании и театре, включая в разговор и Игоря — я не смог. Игорь сначала удивленно поглядывал на нас, потом понемногу оттаял.
Но ядовитые ростки подозрительности все же закрепились уже у него в сознании. И однажды он спросил у меня о моих родителях — пристально глядя мне в глаза и явно прислушиваясь не только к моему тону, но и к мыслям. Он давно уже, конечно, знал, что у него есть только одна бабушка и один дедушка, но подробности о них понадобились ему впервые. Их историю я поведал ему, как по писанному — сказалась и Татьянина (еще раз спасибо ей!) скрупулезная проработка моей биографии на самой заре нашего знакомства, и то, что с тех пор мне не раз уже пришлось повторить ее. По крайней мере, Игорь, определенно настроенный на улавливание любой фальши, не только поверил мне, но даже стал задумываться над тем, насколько относительны понятия счастливой и несчастной жизни.
Но не прошло и нескольких дней, как мне позвонил Тоша. С вопросом о его родителях. Я было хмыкнул — надо же, не прошло и полутора десятков лет, как он заметил, что в его биографии, сконструированной им в гордом одиночестве после презрительного отказа от помощи уже прошедших эту стадию и более сведущих в ней, обнаружились некоторые пробелы. Но на смену добродушному подтруниванию над ним тут же пришло весьма тревожное ощущение — вряд ли такое совпадение можно было считать случайным.
И так и вышло! Я знал, что Игорь не стал бы ни с того ни с сего проверять правдивость моих слов! Естественно, это Дарина — набравшаяся от Марины замашек бульдога, который ни за что не выпустит все, что ему в зубы попалось — подтолкнула его к дальнейшему копанию в нашей истории. И в ее случае, конечно, нечего было и рассчитывать на веру на слово — Тоша сам, без тени сомнения в голосе, мрачно подтвердил мне, что ему придется где-то искать материальные подтверждения своему рассказу. В виде фотографий. И если таковые появятся у Дарины, у Игоря немедленно возникнет вопрос…
Наш с Татьяной следующий семейный совет оказался куда более долгим и жарким. Где взять эти чертовы фотографии? Можно было бы, конечно, найти изображения каких-то отдаленно напоминающих меня мужчины и женщины благородной дипломатической внешности, но как их вместе склеить? Татьяна уверенно сказала мне, что для этого есть Фотошоп. Я глянул на нее с надеждой — и она тут же с не меньшей уверенностью заявила, что практически не владеет им. Кроме того, добавила она, поскольку они отбыли в мир иной (ее стараниями, между прочим!) в мою бытность студентом, то хоть на некоторых снимках рядом с ними должен быть запечатлен я.
Вот не могла она заранее об этом подумать, когда придумывала им аварию? После нашей свадьбы было время, когда мы друг друга постоянно исподтишка фотографировали, и эти кадры у нее где-то хранились. Но, во-первых, мне совершенно не улыбалось демонстрировать себя Игорю в тех нелепых позах, в которых она меня специально подкарауливала, а во-вторых, как меня на них омолодить? Морщины и мешки под глазами — главные медали земной жизни — убрать?
Мысль обратиться к профессиональному фотографу я отмел сразу — сначала ему какую-то чушь несусветную врать, а там еще Игорь ее учует, а там наблюдателю его сомнения как-то передадутся… Этот гад бдительный ведь спит и видит, как бы лишний донос на нас настрочить. С загоревшимися глазами Татьяна сказала, что с удовольствием придумает правдоподобную историю для фотографа — вспомнив разгул ее фантазии во время построения моей биографии, я содрогнулся и отчаянно замотал головой. Поджав губы, она пожала плечами и заметила, что в таком случае у нас остается один единственный выход — обратиться к Тоше.
Не пришлось. Через несколько дней, в течение которых я старательно сгибал свое самолюбие, которое не менее упрямо пружинило, он сам подошел ко мне, когда я после работы подвез детей к офису, и протянул довольно толстый конверт со словами: «Держи. Еле нашел — знал бы, сколько всего перелопатить придется, не брался бы».
