После того, как Марципанов скрылся в темном небе, Петя спросил:
– О каком доносе ты говорил, Ян? На кого накляузничал Марципанов?
– Когда-то, по его милости, меня изгнали из армии. А вообще, по этой части был он человеком очень неленивым, и доносил на всех без исключения – опасный человек. Боюсь, и теперь от него можно ждать серьезных неприятностей.
– Давай, сейчас же с Пушкиным свяжемся. Нужно попросить, чтоб он прикрыл меня с этой дурацкой шляпой. Какой же я растяпа!
– Я с ним на связи. Француз через час закончит важное совещание и прибудет сюда. А ты пока можешь заняться своими эмпатами.
Работу с нитями Петя начал с посещения отравителей. Оказалось, что те по-прежнему находятся в заключении, и, судя по раздраженному брюзжанию, застряли там надолго. После этого удалось познакомиться с двумя десятками новых эмпатов, причем, когда Петя вошел в контакт с первой же нитью, сердце дрогнуло – перед глазами оказалась пара изящных девичьих рук с ухоженными ногтями, покрытыми знакомым светло-розовым лаком. Руки сноровисто чистили сырую картошку, потом промыли ее водой и поставили вариться на газовую плиту. Лишь двадцать минут спустя, когда эмпатесса, пройдя по незнакомой квартире, мельком заглянула в зеркало, Петя понял, что это не Маришка, а какая-то едва знакомая молодая женщина с короткими волосами темного цвета – кажется, дочь последнего заказчика, который принимал Петю у себя дома. Молодой человек чертыхнулся и переключился на следующую нить. Спустя минут десять после того, как нити перестали реагировать на попытку контакта, появился Пушкин – встревоженный и немногословный. Петя тут же преподнес ему новый планшетный компьютер, только что вызванный из небытия, и произнес на французском приличествующую сопроводительную речь, велев приятелю связываться с собой через планшетник при любом удачном случае. Недурной французский! – одобрил Булгарин. Дальнейшая беседа велась на языке Расина и Монтескье – кажется, именно так высоким стилем принято называть французский. Добавим, что ни Расина, ни Монтескье Пете читать не доводилось.
Давая возможность озабоченному приятелю собраться с мыслями, Петя поинтересовался, каким образом к тому попала рублевая монетка, изготовленная коллекционером. Оказалось, что на коллекционера удалось выйти довольно коротким путем, через третьи руки. То есть, с коллекционером оказался знаком ангел, у которого был знакомый ангел, который, в свою очередь, был знаком с ангелом, входящим в ближайшее окружение Пушкина, через которое тот осуществлял свои поисковые запросы. Первый ангел привел третьего к коллекционеру, где третий получил вожделенную монетку, которая была передана через Пушкина Пете.
– Как ты думаешь, Француз, не стоит ли собирать небольшие артефакты у тех ангелов, которые согласятся быть найденными через твое адресное бюро, и хранить их где-нибудь у тебя на подворье? Это здорово сэкономит время.
Понятливый Пушкин на миг задумался и тут же кивнул головой:
– Отличная мысль. Депозитарий артефактов-приглашений. Принято.
– И еще. Когда мы закончим с каталогизацией ангелов, не попытаться ли внести в нашу базу всех эмпатов?
– Это же целиком население Земли, – задумался Пушкин, – раньше о таком я не смел и мечтать. Представь себе, шесть миллиардов эмпатов, да каждый о сотне-другой ангелов помнит. Не слишком ли это сложно будет?
– Пустяки, – уверенно заявил Петя, – элементарная структура. Главное, ввод данных обеспечить – вот здесь придется потрудиться.
Он усадил гостя в удобное кресло и принялся было излагать последние новости про Ферма и Марципанова, но Пушкин его прервал:
– Не нужно. Я уже все знаю от Бýлгара.
– Очень хорошо. Значит, успел уже все обдумать и составить мнение. Ты веришь в кровожадность арханов по версии Марципанова?
