– Раз люди ничего о нас не знают, значит, полноценного контакта между мирами не может существовать? – сделал логический вывод Петя.
– Может. И он существует. Но им не следует пользоваться.
Петя ощутил, что на последнем утверждении лежит очень высокий уровень запрета. Если предшествующий рассказ был помечен примерно так: «Ничего особо секретного, но с обычными ангелами про это лучше не разговаривать», то факт возможности двустороннего контакта имел запрет такой: «Никому об этом ни слова, ни намека!»
– Мы с друзьями – Пушкиным и Яном, в последнее время много говорим о контакте с людьми. Если я перестану это обсуждать, получится довольно откровенный намек, а он запрещен.
– А вы солгите, – разрешил Ферма. – Не нужно недомолвок. Соврите, и всё тут!
Петя почувствовал гадливость – почти такую же, как при общении с Марципановым. Опасаясь, что Ферма с Испанцем узнают о его чувствах, Петя быстро сказал:
– Еще два вопроса и летим. Можно ли рассказать друзьям, что арханы пьют энергию? И что за исключительная ситуация, когда архан вынуждает ангела уйти из мира?
– Про энергию можно, но не стоит. Впрочем, если хотите, расскажите, а то версия, изложенная в хрониках праведников уж вовсе людоедская. А что до ситуации с вынужденным уходом ангела (можете себя не сдерживать, и вслух называть его убийством), то это экзорцизм, упомянутый Марципановым – не удивляйтесь, я подслушал вашу беседу. Двенадцать тусклых умом, но агрессивных фанатиков нападают на архана, а тот вынужден защищаться. Вы ведь не против самозащиты?
– Не против, – вынужден был признаться Петя.
– Тогда, вперед, за мной! – воодушевленно воскликнул Ферма, – проводим ангела в последний путь!
– Удачи вам! – пожелал Испанец, – я не полечу. Три архана на одного угасающего ангела будет многовато. Петр может вообще ничего не почувствовать.
Ферма взлетел, и Петя последовал за ним. Его разрывали противоречивые чувства, и мучили десятки вопросов, но он решил пока молчать.
Внушительное подворье, на котором они приземлились, конечно же принадлежало ангелу с солидным числом нитей в крыльях. Спутники стояли на мощеной аллее, обсаженной вековыми дубами. Впереди аллея поднималась на высокий крутой холм, и на середине подъема дубы заканчивались – аллея превращалась в обычную широкую дорогу. Дорога резко брала вправо, скрывалась за отрогом, огибала холм и выводила к воротам замка. Размер замка отсюда оценить было сложно, но определенно это было очень немаленькое сооружение. Пете даже вспомнился пушкинский Исаакий-переросток, в котором он видел пугающих пансионеров своего приятеля.
– Сейчас хозяин этого места здесь один, это хорошо, – раздался в голове голос Ферма. – Сосредоточьтесь и попробуйте его почувствовать.
Петя не понял, на чем следует сосредоточиться и что почувствовать, но послушно навострил свои чувства и стал прислушиваться к себе, но ничего не ощутил.
– Слушайте так, словно пытаетесь установить связь со своим гуру, находясь в эфире. Голоса не слышно, но вы знаете, что он где-то есть. Обострите свой внутренний слух, словно забыли, какой голос у вашего наставника – низкий бас или совсем высокий женский, и ищите голос любого тембра во всех диапазонах. При этом не забывайте, что ищите не своего Булгарина, а кого-то, не известного вам – связываться с гуру сейчас не нужно.
Петя последовал совету. Он представил, что поворачивает ручку настройки древнего радиоприемника, проверяя весь диапазон частот. Вот только что, кажется что-то мощное, взорвалось сильнейшей эмоцией и тут же пропало – проскочил слишком далеко. Теперь медленно-медленно крутим ручку настройки в обратную сторону. Плавно, еще плавней. Уже где-то рядом, совсем рядом.
Вдруг Петя ощутил тоску – такую безысходную и давящую, что захотелось непрерывно громко кричать, только бы ее заглушить. От страшной душевной боли он не сразу сообразил, что тоска эта не его, а чужая – тоска хозяина подворья, которую он слышит. Петя быстро сбил настройку и чужая боль ушла.
– Бедный, как ему сейчас плохо, – потрясенно прошептал юный архан.
