— Она рассказала тебе все, — сообщил другой голос, женский голос, и маленькая хрупкая женщина проложила себе путь сквозь тени. — Она рассказала тебе правду, а теперь отпусти ее, слышишь?
Мэри Джентри. И высокий мужчина, который шел следом за ней, был ее мужем Рахманом. Альтаир посмотрела им навстречу с колотящимся сердцем — Мэри Джентри с той самой лодки много лет назад, Мэри, маленького сына которой Альтаир пыталась спасти и едва при этом не захлебнулась сама. И ведь Мэри Джентри с тех пор больше никогда не останавливала на ней свой взгляд — после того как у малыша началась лихорадка и он умер.
До сих пор.
До тех пор, пока не дошло до такого.
Пусть небо доставит тебя в лучшее место, Мэри Джентри.
— А что ты уже знаешь? — спросил кто-то Джентри.
— Тихо! — крикнул в ответ ее муж, и ее сын, ее живой сын, темный, как Рахман, и быстро повзрослевший, добавил:
— Если ты попытаешься переехать моей маме рот, Стиннер, я намотаю на свой крюк твои кишки.
Альтаир набрала воздуху и снова выдохнула. Спор начал уже переходить в тычки и угрозы крюком, пока кто-то не развел в разные стороны пару Джентри и Стиннеров. Тени быстро двигались в свете свечи, и громкие крики производили соответствующее эхо в пещере.
— Тихо! — крикнул Джоб, и постепенно все снова стихло. У Альтаир затряслись колени, а Джоб сжал кулаки. — Джонс, я надеюсь, что ты рассказала правду. Для тебя было бы чертовски хорошо, если это действительно так!
— Если ты кого-нибудь обвиняешь в поджоге, Руфио Джоб, тогда лучше удостоверься, что ты тоже прав! — Она сжала кулак и погрозила в его сторону — старый и однозначный жест. — Я зарабатываю свое пропитание на воде, как и вы все; я перевожу бочки и никогда никому не встаю поперек дороги — ни я, ни моя лодка, черт бы вас всех побрал! Я причаливаюсь открыто, как делаете вы все, уважительно обращаюсь с вашими лодками, оплачиваю свои долги… что касается этого, Дэл Сулейман… — Она отыскала взглядом Дэла и презрительно махнула в его сторону рукой. — Скажи мне, сколько я должна, сколько стоит присмотреть за моей лодкой; скажи прямо здесь, перед всеми остальными. Я тебе заплачу. Заплачу до последнего пенни.
— Пенни будет достаточно, — проворчал Дэл и переступил с ноги на ногу. — Джонс… Я пытался тебе помочь…
Она вытаращилась на него.
— Так ты называешь этот суд надо мной?
— Ты — глупый сорванец, ты связалась с мерзавцами!
— А ты, значит, хочешь переломать мне пальцы?
— Джоб про пальцы сказал просто так! — закричал Дэл. — Небо и предки свидетели, Джонс. Джоб никогда бы этого не сделал! Джонс, забудь про пенни, не надо мне никакой платы.
Альтаир отупело хватала ртом воздух. Ей все больше не хватало воздуху.
Я убью его. Убью.
Черт бы побрал этого жалкого старого дурака! Его и Миру. И бабушку Минтаку. Я не ребенок, уже много лет не ребенок.
Посмотри на них. Сумасшедшие. Обезумевшие от желания забить меня.
Обезумевшие от желания.
— Этот человек охотно бы меня удочерил, — сказала Альтаир и посмотрела на Джоба. — Он и Мира. Я на них не сержусь. И на тебя, Джоб. А вы лучше втяните головы! — Она повернулась и заорала на всех, посмотрела в глаза всем по очереди, особенно Мергесеру. — Если бы я была виновата, я бы расправилась с половиной из вас! Вполне на вас похоже — захватить врасплох кого-нибудь, кто не ждет от вас ничего плохого, запинать его и обозвать лжецом, как? Дэл, я заплачу тебе этот пенни на следующей неделе, Я не хочу иметь никаких долгов, но не хочу об этом больше тут разговаривать.
— Джонс, — сказал Джоб, — для тебя действительно было бы лучше всего выйти из этого твоего дела. Ты не совсем так чиста, как прикидываешься. Говорю тебе, ты плаваешь в быстрой воде. По-настоящему быстрой воде. А у сорванца вроде тебя еще нет для этого настоящего чувства равновесия.
— Спасибо, — сказала она горько и потерла раненую руку. — Верните мои вещи. Где нож?
Наступило молчание.
— Отдайте, — сказал Джоб, и Алим Сетти подошел к ней и протянул нож. Один из братьев Каси сунул ей в другую руку крюк, и она спрятала оба предмета в ножны. Руки ее сильно дрожали, как и колени, но в свете свечи руки были видны остальным, и она стыдилась этого. Лицо горело, живот напрягся от ярости. — Спасибо, — сказала она. — Будь вежлива, Альтаир, — прозвучал в ее голове голос матери. Дух Ретрибуции сидел снаружи на куче камней у стены, свесив ноги, фуражка косо сдвинута на затылок. — Они не так уж плохи, — сказала Ретрибуция. — Они твои соседи, они — все, что у тебя есть, и ты должна быть с ними вежлива, кроме тех случаев, когда они глупы.
Они глупы, мама.
— Они не верят тебе и наполовину, — сказала Ретрибуция в ее черепе. — И тем не менее позволяют тебе уйти, не правда ли? Разве это глупо? Или поведение соседей?
