— Докажи, что ты тот, за кого себя выдаешь. Не верю!
— Плевать! Вопрос твоей веры — последнее, что меня волнует. Ты уже мертв, Ренцо, и этого не изменить. Как не стереть из памяти четверых ублюдков, насилующих мою мать на голых камнях старого моста. Только смыть воспоминания их кровью! Так что приготовься сдохнуть, потому что я иду за тобой!
— Когда мы встретимся, Санторо, — шипит змеем Лоренцо, дрожа ядовитой злобой в голосе, — ты пожалеешь о каждом сказанном слове… Я вырву тебе глотку, а затем задавлю голыми руками! Никто не смеет угрожать Фальконе! И никто не смеет отбирать у меня моё!
— Невредимая Мария. И, пожалуй, я дам тебе шанс оставить Еву вдовой.
— Бледный крысеныш, ты подписался на смерть! Старик Марио рехнулся, если думает, что тебе по силам тягаться со мной. Привези её!
Рычание Фальконе ещё не смолкает, а я уже понимаю, что речь обо мне.
— Нет! — жестко отрезает Ангел.
— Да, прошу тебя! — я всё-таки кидаюсь от Селесты к Адаму. — Пожалуйста, я не могу бросить дочь!
— Ты слышал, Санторо, что сказала моя женщина, — требует Лоренцо. — Привези её!
— Будь ты проклят, тварь!
Звонок завершен, и мужчины рассаживаются по машинам. Селеста пробует увести меня к своему автомобилю, но я догоняю хмурого и заледенелого Ангела, испугавшись того, о чём внезапно догадалась. Они с Фальконе будут убивать друг друга без оружия, голыми руками, пока в живых не останется кто-то один, вот о каком шансе он сказал.
Я сжимаю пальцы на рубашке Ангела, заставляя его остановиться и посмотреть на меня.
— Адам, ты что, вздумал с ним драться? Пожалуйста, нет! — молю в ужасе. — Адам, Лоренцо хитрый и подлый, а ещё ужасно сильный! Не подпускай его к себе, он обманет! Я видела, что он делал с людьми, он не имеет ни чести, ни совести!
— Ему это не поможет, Ева.
Я мотаю головой, не желая принимать жестокую правду. Не хочу верить, на что он решается, не могу!
— Господи, как мне хочется, чтобы этот день закончился… — в отчаянии выдыхаю, прильнув лбом к груди Ангела. — Где я ошиблась, где?! Что сделала не так? Скажи, ведь никто не вмешается, если для тебя всё станет слишком опасно?
Если вдруг удача встанет на сторону Лоренцо?
Но я не могу произнести это вслух. Законы кланов жестоки, и написаны кровью задолго до моего рождения.
— Нет. Я ждал много лет, чтобы убить ублюдка, и не откажусь от этого права. Просто застрелить Фальконе — мало. Он должен сдохнуть, зная, что проиграл! Но даже если ему повезёт…. Он не уйдет живым, это я тебе обещаю! Ты навсегда останешься под защитой семьи.
Адам обнимает меня за плечи и целует в лоб.
— Пора, Соле! У него Мария, — добавляет тихо, и я киваю. Молча опускаю руки и отпускаю его, позволяя сесть в машину с худощавым незнакомцем, который только что запросто проверял оружие на наличие патронов.
Смотрю, как чёрный седан уезжает, пока меня не окликает Селеста.
— Ева, Адам не запретил тебе ехать, но я, как врач, не советую, — говорит женщина. — Это крайне опасно, милая. Ты можешь оказаться под психологической атакой похитителя.
— Я еду! Пожалуйста, там мой ребенок! Вы отвезете меня?
Она нехотя соглашается.
— Так и знала, что отговаривать бесполезно. Но мы поедем с Марио и охраной! Похоже, этот день мы все изопьём до дна!
Но я даже не догадывалась о масштабах происходящего, пока мы не подъехали к отдельно стоящему коттеджу, затаившемуся среди хвойного леса в северной части пригорода Бергамо.
Коттедж уже окружен людьми Санторо, и когда угольно-чёрный «Майбах» главы клана подъезжает к воротам, они раскрыты нараспашку, а по обе стороны кованного забора стоят люди с оружием, направленным друг на друга.
Мысли вихрем проносятся в голове, пока я наблюдаю молчаливый диалог людей из клана Фальконе с кланом Санторо.
Последних намного больше, в десятки раз, они не прячутся, они ждут команды, и напряженная тишина между противниками сгустилась до такой плотности, что, кажется, чиркни спичку и всё вокруг вспыхнет факелом.
Из коттеджа выходит Лоренцо. Я сижу в машине, смотрю на двор коттеджа сквозь затемненное стекло, но сразу же узнаю своего монстра в высокой и мощной фигуре, остановившейся на невысоком крыльце.
Я могла бы себе сказать, что он не изменился — всё те же резкие и жестокие черты лица, не сулящие миру ничего хорошего. Широкая шея, сбитые плечи, грубая щетина и твердые кулаки. Налитые злостью чёрные глаза. Но теперь ненавистное лицо Фальконе вдоль щеки рассекает глубокий шрам, перекосивший его. И я мгновенно догадываюсь, чья рука его оставила.
Проклятый Фальконе, как жаль, что тогда в родительском доме у меня не получилось тебя убить! Не дрогнув, повторила бы снова!
Из своей машины выходит Адам. Солдаты кланов остаются стоять, пока он проходит вперед и останавливается в воротах напротив Лоренцо, без слов давая врагу понять, кто перед ним.