– А посмотрим, как вы запоете, когда Вовка из армии придет! Отслужил, все, взрослый дядька, захочет жену привести, и где вы тут все разместитесь? А ребенок появится, так и вовсе пиши пропало. Невестка себя полноправной хозяйкой почувствует и зашпыняет тебя, Наденька, а то и выставит из дому, и куда ты пойдешь? Что-то мне подсказывает, что твои дорогие подопечные тебя даже на порог не пустят. Поэтому берись скорее за ум и ищи нормального парня!
Надя улыбнулась:
– Я бы и рада, но не получается пока.
– И не получится, пока у тебя святость на лице написана. Нимб прямо глаза слепит.
– Вот и славно, сэкономит молодая семья на электричестве. Везде свои минусы и плюсы, диалектика, – засмеявшись, папа потрепал Надю по голове и поднялся. – Новости спорта скоро начнутся, посмотрю.
Долив кипятка в свою любимую кружку с корабликом, папа вышел из кухни. Через минуту из гостиной забормотал телевизор.
– Я ведь о тебе забочусь, – сказала тетя Люся.
– Вот видишь, сама заботишься о чужом ребенке, а меня ругаешь, – улыбнулась Надя, и тетя снова вскипела, как чайник.
– Ты сравнила! Вы племянники, родная кровь, а тут приблуда! Вот что я хочу в твою голову втемяшить! Семья прежде всего! Сама подумай, каково бы вам пришлось, если бы я вместо того, чтобы о вас печься, бегала по всяким оборванцам! Где бы вы сейчас оказались?
Надя поспешила сказать, что они непременно пропали бы.
– Вооот! – тетя помахала у нее перед носом пальцем с кроваво-красным маникюром, по цвету почти идеально совпадающим с рубином в ее массивном кольце. – Я старалась, из кожи вон лезла, лишь бы вас в люди вывести, потому что не чужие.
– Спасибо, тетя.
– Да что мне твое спасибо! Вот выйдешь замуж, пойдут свои дети, только тогда поймешь, каково мне было две семьи тянуть. Но ничего, я не жаловалась, потому что родная кровь, своя ноша. Выпало, так неси, а под чужую беду нечего шею подставлять. Поняла?
Надя кивнула. Переубедить тетю Люсю невозможно, нечего и пытаться.
– Так что выбрось эту дурь из головы раз и навсегда! Чтобы я больше этого не слышала!
Надя тихонько усмехнулась. Тетя всякий раз требовала от нее выбросить из головы то или это, и если бы она была послушной девочкой, то сейчас ее черепная коробка осталась бы совсем пустой.
С этими словами тетя собралась домой. С трудом поворачиваясь в тесной прихожей, она натянула свою гордость, фирменный югославский плащ песочного цвета и с погончиками, совершенно не шедший к ее пышной фигуре, расцеловала племянницу и брата, тут же спохватилась, достала носовой платок, с неженской силой стерла с их щек следы своей помады и наконец отбыла с извечным своим напутствием: «Надежда, возьмись за ум!»
Папа вернулся в гостиную. Новости спорта, которыми он не особо-то и интересовался, кончились, пошла трансляция детектива с Всеволодом Санаевым в главной роли. Увы, первую серию показывали вчера, когда Надя была на сутках, а теперь уже не разобраться в хитросплетениях сюжета, не понять, кто хороший, кто плохой, и не угадать преступника раньше, чем симпатичный Санаев его изобличит.
Устроившись в кресле перед телевизором, папа достал швейную коробку. Надев очки, он со второй попытки вдел нитку в иголку, натянул носок на старый деревянный грибочек и приступил к делу.
– Это упрек? – спросила Надя.
– Ни в коем разе! Просто вспомнил, что в ящике куча нечиненых шкарпеток.
– Давай я сделаю.
– Отдыхай, Надюшка! Тем более что у меня лучше получается.
– Да, не овладела я этим важнейшим женским искусством…
– Не волнуйся об этом, – папа улыбнулся. – Люсю, конечно, слушай, но и учти, что когда парень подбирает себе невесту по ее умению штопать носочки, то приз победительнице в этом конкурсе достается не ахти какой.
Надя вышла бы на пробежку, разогнать грусть, но папа явно хотел досмотреть фильм, а после уже страшновато показываться на улице.
Она примостилась на диване возле отца.
– Ты Люсю не осуждай, – мягко заметил он, вытягивая руку с иголкой и любуясь на плоды своих трудов, – просто ей в жизни никто ни разу не помог, да и не было никогда лишнего куска, чем поделиться.
– Я и не осуждаю, что ты… Главное сейчас, чтобы Юля поправилась после операции.
– Это да, – папа, нахмурившись, аккуратно провел иголку между нитками, – но повлиять мы тут ни на что не можем. Помолиться только если…
– Если бы молитвы работали, то все люди на свете были бы здоровы и счастливы, – вздохнула Надя, – и на войне никогда никого бы не убило.
– Работает или нет, а беды-то от молитвы точно не будет. Волнуешься?
Надя кивнула.
Отложив грибочек с носком, папа притянул ее к себе:
– Знаешь, дочь, родители должны быть разведчиками для своих детей, ибо выступают в поход по жизни раньше лет на двадцать, – папа вздохнул, – успевают разведать обстановку и доложить потомству, как оно там, впереди. Что ждет, к чему готовиться, как вообще выглядят молодость, зрелость, старость и смерть. А мы с тобой и с Вовкой вместе нарвались на засаду. Не успел я вас предупредить и защитить… В общем, о горе ты не меньше моего знаешь, и, я надеюсь, помнишь, что человек может идти дальше даже с самой тяжелой бедой за плечами.
