Надя тем временем стала складывать готовые кусочки марли в салфетки. Руки ее действовали так проворно и быстро, а салфетки выходили такие аккуратные, что Костя, заглядевшись, чуть не отрезал себе палец.
Надя молчала, и он тоже не знал, что сказать.
Наконец марля закончилась. Старый перевязочный стол, за которым стояла девушка, будто превратился в бастион из кусочков ткани, которые ей предстояло превратить в салфетки, и, глядя на эту картину, Костя пожалел, что, пытаясь впечатлить Надю, покромсал весь рулон, обеспечив ее работой на всю ночь.
– Спасибо, Константин Петрович, – сказала Надя тихо.
Костя переступил с ноги на ногу:
– А я же вас должен еще научить азимут брать.
– Да, азимут.
Он подошел поближе:
– Азимут, Надя, это угол, образуемый между заданным направлением движения и направлением на север.
– Это многое объясняет, – улыбнулась она.
– Он измеряется в градусах и отсчитывается строго по часовой стрелке.
– Строго?
– Очень строго. Строжайшим образом.
Рука его как-то сама собой оказалась на Надиной талии, а губы приблизились к завиткам волос на шее. От нее пахло антибиотиками и земляничным мылом.
Косте вдруг стало страшно, и он отступил, понимая, что сделал это слишком поздно.
Надя продолжала складывать салфетки, не поднимая на него взгляд.
Он уже взялся за ручку двери, но уйти оказалось еще страшнее.
– А знаете что? Давайте просто держаться вместе на дистанции, – сказал он, снова приблизившись, но оставаясь по другую сторону марлевого бастиона.
Надя вздохнула:
– Я отстану.
Приблизившись еще на шажок, Костя заглянул ей в глаза:
– Вы бегаете лучше меня, но, если вдруг такое случится, я тоже приторможу.
– И лишите нашу академию шанса на победу?
– Это командный зачет.
– Да, но это означает, что если вы победите, то мы все победим, а не то, что всем троим надо прийти к финишу первыми.
– Да? – удивился Костя.
Отложив готовую салфетку, Надя с удивлением посмотрела на него:
– А что, нет? Я всегда так думала.
– Я тоже не знаю. Никогда раньше не участвовал в командных состязаниях такого уровня. Но все равно давайте бежать вместе, а то одна еще заблудитесь, ищи вас потом.
Надя с улыбкой покачала головой, и снова Костя непонятно как оказался рядом с нею.
Губы их встретились. Надя ответила на поцелуй неумело, но доверчиво и положила руки ему на плечи. Что-то было не так, как обычно с девушками, и краем ускользающего сознания Костя понимал, что дело не в поцелуе, а в чем-то неизмеримо большем, чему названия нет. А может быть, и есть, просто он не знает.
– Где ходит этот дежурный хирург? – услышал он, как сквозь туман, и не сразу понял, что речь идет о нем.
Надя быстро отступила:
– Идите, Константин Петрович.
И снова оказалось не совсем ясно, что Константин Петрович – это он.
– Материальная у вас какая-то нематериальная, – сказал он хрипло.
– Идите, зовут.
Пригладив волосы, он осторожно приоткрыл дверь и, убедившись, что Оксана ушла выкликать его в другой коридор, степенно зашагал к посту.
Что ж, примета в очередной раз оказалась верной, даже пять минут сидения в смотровой обеспечило дежурной смене бессонную ночь, но главное, как появилась работа, доктор Коршунов сразу сделался всем нужен и всеми любим.
Только в первом часу ночи он на десять минут размылся, чтобы позвонить Яну и попросить утром привезти форму в академию, потому что сам заехать домой переодеться он уже явно не успевал.
Ответственный сам был выпускником академии, знал тамошние строгие порядки, поэтому без разговоров отпустил Костю в половину седьмого. Наскоро приведя себя в порядок и переодевшись, он спустился вниз.
На посту никого не было. Заглянув в полуоткрытую дверь сестринской, Костя увидел, что Надя спит на кушетке, по-детски подложив руки под щеку. Еще полчаса назад она привозила в операционную пациента, значит, прилегла только что и будить ее было бы настоящим свинством.
Непонятное началось для Кости время. Непонятное и удивительное, так непохожее на его прежнюю жизнь, что он и сам будто переставал быть собой.
Странности начинались с самого утра.
С детства Костя привык просыпаться в подавленном настроении, с чувством вины и стыда, и привычка эта настолько прочно въелась в подсознание, что, даже начав самостоятельную жизнь, он, еще не открыв глаза, первым делом спрашивал себя: «Что случилось плохого? В чем я провинился? Что сделал не так?» И ответ почти всегда очень быстро находился.
Теперь все изменилось. Радость будто будила его, дергала за ухо, мол, просыпайся, встречай хороший день. Костя вскакивал, удивлялся, почему счастлив, и тут же приходил ответ: «Надя».
Приехав на службу после того безумного дежурства, он при первой же возможности посмотрел график сестер и выяснил, что Надя работает только через два дня, а столько ждать он не мог. Пришлось разрабатывать дьявольски хитрый план по выяснению ее номера телефона, по сравнению с которым бледнели все интриги Штирлица в тылу врага.
