— Ты что там делал? — выскочил из меня совсем не тот вопрос, с которого я планировала начать наше воссоединение.
— Долги отрабатывал, — загадочно буркнул он.
— Какие долги? — не поняла я.
— Неважно, — отмахнулся он от меня, как обычно. — Как твой день прошел?
Я рассказала ему о своих успехах. И не встретила никакого воодушевления с его стороны. Наоборот — он слушал меня молча и с каждым моим словом лицо его все больше темнело.
— Я так понимаю, что ты знал, что меня ждет? — разозлилась я наконец, забыв даже о своем намерении сначала инвертироваться.
— Знал, — как ни в чем не бывало ответил он.
— А почему мне не сказал? — Я даже остановилась от возмущения. — Мне всю ночь кошмары, один хуже другого, снились.
— Татьяна, кошмары — это не самое страшное, — хмуро бросил он. — Я и сейчас не хочу говорить о том, что Стас себе в голову вбил.
— Что он себе в голову вбил? — насторожилась я.
— Заманить тебя к себе — вот что, — рявкнул он.
— И что в этом плохого? — решила уточнить я.
— Ты помнишь его операции? — повернулся он ко мне, вперившись мне в глаза своим взглядом-крючком. — В вашем офисе, когда он вам ту стерву подсадил? Против Макса, когда тот Гале мозги промыть пытался? Ты помнишь темных, с которыми он операции проводит? Ты готова в этом участвовать? Всю вечность?
— Но он же и помогал нам, — тихо заметила я, морщась от воспоминаний.
— Да, помогал, — согласно кивнул мой ангел. — Но здесь. А на земле у него другие задачи. И если мы к нему попадем, нам тоже придется их выполнять.
— Но на земле же, — возразила я. — Своих сможем увидеть.
— Ты сегодняшнюю речь внимательно слушала? — ядовито усмехнулся мой ангел. — Как там было? Дисциплина в основе всего? Даже у Стаса свобода действий не абсолютная, а его костоломы на землю попадают, когда прикажут и куда прикажут.
Нет, так не пойдет! Это я собиралась привести моего ангела в покаянное настроение, а чтобы он сам себя в упадочническое загнал — так мы не договаривались! Мне всегда с ним проще было, когда он злился.
— Хватит ныть! — резко оборвала его я. — Кто тебе сказал, что я к Стасу собралась?
— Надеюсь, что нет! — В его голосе громыхнули знакомые раскаты. — Только он искушать у темных научился, и в руках у него рычаги разные имеются.
— Скажи мне прямо — заставить он меня может? — добавила я еще одно прежде безотказное полено в разгорающийся костер его злости.
— Не может! — отрезал он, сверкнув глазами, но в этой вспышке все пламя и сгорело. — Хотя мне уже кажется, что я вообще ничего не знаю. Как-то все здесь поменялось.
— Не знаю, что здесь поменялось, — обрадовалась я тому, что снова как на земле, он без меня ни в чем разобраться не может, — но мы остались прежними. Мы к Стасу не хотим, а значит, не идем. Все, точка.
Вечером, в комнате, я снова попыталась отвлечь его. Совместив полезное с … со справедливым.
Я предложила ему попробовать минимизировать наше воздействие друг на друга в инвертации. И привела в пример сегодняшнего инструктора. Мой ангел скептически и ожидаемо фыркнул.
Хорошо. Разозлившись, он всегда лучше концентрируется. И ничто не бесит его так, как повелительный тон — Марина не даст соврать. Я безапелляционно скомандовала ему сжимать и разжимать руки, чтобы убедиться, что они не закоченели. Мой ангел тяжело задышал, сжав губы в тонкую ниточку.
Я тут же инвертировалась, пока он свое раздражение не растерял. Ну, если и сейчас не взовьется…
Мой ангел рефлекторно съежился, но тут же резко выпрямился и вытянул перед собой руки. Сжав их в кулаки. Но смотрел он не на них, а мне в глаза…
Первой сдалась я. Когда заметила, что у него зрачки расширились.
— Ну, посмотри же! — протянула я несчастным тоном. — Руки даже не посинели.
— Я знаю, что это ощущение только у меня в голове существует, — медленно произнес он, с видимым трудом разжав зубы. — Но от этого оно не становится менее … неприятным.
— Хорошо, давай ты инвертируйся, — решительно вскинула я голову.
— Татьяна, не надо… — начал он.
— Нет, надо! — перебила я его. — У инструктора же получилось — значит, и я могу. И ты тоже, когда упрямиться перестанешь.
Он еще некоторое время смотрел на меня, прежде чем исчезнуть. Я встретила огненный шквал менее стоически — руки сами собой к лицу метнулись, чтобы хоть его прикрыть. Я еле остановила их в самый последний момент, сделав вид, что рассматривая свои ладони. Да, волдырей от ожогов видно на них не было — но боль, им сопутствующая, была абсолютно реальной. Предательское воображение тут же нарисовало такие же ожоги у меня на лице, и я охнула, не успев вовремя прикусить губу.
Ощущение жара мгновенно исчезло. Обмякнув от облегчения, я потеряла контроль над руками, которые тут же ощупали мое лицо.
— Ну что — может, обниматься все же будем? — донесся до меня неестественно спокойный голос моего ангела.
И в тот момент я ни секунды не сомневалась, что он специально саботировал мое предложение. Можно подумать, я отказывалась обниматься! Он просто не хотел пальму первенства от своего изобретения моему передавать!
