Буквально на следующий день у меня появилась возможность убедиться в этом. Когда мы пришли в павильон, все мои соученики тут же разошлись по разным комнатам — я догадалась, что им накануне сказали, кто чем заниматься будет.
Мой ангел молча обошел меня и медленно двинулся вперед по пустынному коридору.
— А …, - растерянно промычала я ему вслед.
— Иди-иди, заждались уже, — бросил он мне, не поворачивая головы.
Вскипев, я пулей ворвалась в ту же, что и вчера, комнату. Там меня уже ждал другой сотрудник Стаса. С видимым нетерпением.
— Здравствуйте. Инвертируйтесь. Немедленно, — с ходу взяла я вчерашний командный тон.
И когда меня обожгло, мне и минуты не понадобилось, чтобы убедить себя, что это ощущение воображаемое. И то, что от инструктора намного меньший, чем от моего ангела, жар исходил, не имеет к этому ни малейшего отношения!
В тот день я смогла обучить проникновению в инвертацию двоих сотрудников Стаса. Наверно, ребяческое упрямство моего ангела привело меня в нужное состояние. А может, я случайно сразу правильный подход к ним нашла. Да и слух уже пошел, конечно, о том, что это возможно. Командам моим они подчинялись не просто с готовностью, а с нетерпением, каким-то детским ожиданием чуда в глазах, и я часто вспоминала маленького Игоря, когда мы с ним вместе окружающий мир открывали.
И откуда только взялась у этих ребят их леденящая кровь репутация?
Сложнее всего было выпытать у них описание их ощущений в присутствии других ангелов в невидимости. Этим они мне тоже Игоря напоминали, но постарше — из него точно так же каждое слово о его внутреннем мире клещами вытаскивать приходилось.
Оказалось, и в дальнейшем подтвердилось, что все сотрудники Стаса определяли невидимых собратьев по ощущению опасности. К первому землетрясению вскоре добавились шорох, словно ядовитая змея в траве подползает, тяжелый взгляд в затылок, сгусток темноты на месте ангела в невидимости, ощущение пальцев на шее, отдаленный звон сигнализации в ушах…
Нужно было найти способ усилить каждое из них, чтобы оно пробилось сквозь кокон инвертации — и затем как-то нейтрализовать, чтобы оно не душило, глушило и ослепляло своего хозяина. Прийдя в совершеннейший восторг, мое воображение заработало на полную мощность.
Домой, после занятий, мы с моим ангелом уже совершенно открыто вместе отправлялись. Нужно же ревизору, уже вернувшемуся к наблюдению за группой, ознакомиться с прогрессом обучающегося по индивидуальной программе.
Каждый день я упрямо делилась с моим ангелом этим прогрессом — он, казалось, не слушал меня, погрузившись в какие-то свои размышления.
На мои вопросы о том, чем занимаются мои соученики, и особенно Тень, он отвечал неохотно и односложно.
Дома он обычно заявлял мне, что ему нужно подумать над отчетом, и отправлялся во двор.
Чтобы чем-то занять себя, пока он перебесится, я начала по вечерам записывать каждый случай проникновения в инвертацию. И неожиданно для себя увлеклась их сравнением и анализом.
Через пару дней, просидев над этим анализом всю ночь и с интересом рассматривая его результаты, я вышла во двор.
— Слушай, — обратилась я к моему ангелу, лежащему на шезлонге с закрытыми глазами и руками, заброшенными за голову, — у меня тут что-то вроде психологического портрета ребят Стаса получается. Может, ему покажем?
— А может, Игорю позвоним? — ответил он, не открывая глаз.
— При чем здесь Игорь? — растерялась я. — Мы же ему вчера звонили — что у него нового могло за день появиться?
— При чем здесь Игорь? — вскочил мой ангел с шезлонга. — А может, ты вспомнишь, что у тебя … у нас ребенок там один остался?
— Да он уже не ребенок! — неожиданно для себя принялась я оправдываться. — И он там совсем не один!
— Ах, да, конечно! — крайне неприятно улыбнулся он. — Как я мог забыть? Он же у Марины под надзором. А ты случайно не обратила внимание, что он уже не только на нее, но и на Стаса работает?
— Да что в этом плохого? — Я все еще пыталась его урезонить. — Что плохого в том, что он учится? Рано или поздно ему этот опыт пригодится.
— В самом деле! — вообще оскалился он. — Что плохого в том, что все учатся? Причем работать на Стаса. Чего волноваться? Ведь рано или поздно мы все здесь, под его руководящей дланью, соберемся и будем жить все вместе долго и счастливо. А может, даже раньше? — Глаза у него сузились, как две бойницы. — Что ему стоит пойти нам всем навстречу и довести до конца ту аварию, которой ты помешала?
На земле говорят: «Небеса на голову обрушились». Я не знаю, что на меня обрушилось здесь, но мне вдруг стало нечем дышать.
— Замолчи, — еле выдавила я из себя и, круто развернувшись, ушла в комнату.
Там я аккуратно рассортировала свои записи — описание каждого случая отдельно, таблицу их сравнительных характеристик и мои заключения на другом краю стола. Вдохнуть полной грудью все никак не получалось.
Нужно на воздух. Куда-нибудь. Подальше отсюда.
Я вышла из комнаты и двинулась, механически переставляя ноги, в проему в палисаднике. Неосторожно глянув на моего ангела. Опять горло перехватило.
— Ты куда? — толкнуло меня в спину его голосом.
