Внештатник обменялся тяжелым взглядом с охранниками, переминающимися с ноги на ногу справа и слева от меня, и чуть заметно покачал головой. С явной досадой на лице. Затем он перевел мрачный взгляд на меня.
- Вам был задан вопрос о цели, - процедил он сквозь зубы.
- Вам была озвучена просьба записывать мои слова без купюр, - отпарировал я.
- Включая обвинения в адрес закрытого отдела? - поинтересовался он с прищуром.
- Именно! - радостно подтвердил я. - Именно в закрытости этого отдела кроется причина всех нарушений самих основ нашего сообщества, которые множатся в последнее время, как снежный ком, и которые можно без преувеличения назвать беспрецедентными.
Внештатник снова переглянулся со своими молчаливыми копиями, покивал им с насмешливо важным видом и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
- Ну-ну, откройте нам глаза, - протянул он с ленивой издевкой.
- Я знал, что Вы не останетесь равнодушны к творящемуся беззаконию! - с чувством принял я его слова за чистую монету. - Вышеупомянутый отдел привык вершить свои деяния за ширмой секретности, и не исключено, что им удалось скрыть их даже от вас. Что, с моей точки зрения, само по себе является нарушением основополагающих устоев.
Внештатник нахмурился, вновь придвинулся к столу, повертел в руках новую ручку и вскинул на меня полный холодной собранности взгляд.
- Продолжайте, - коротко обронил он.
- Я всегда знал, что успех любой речи зависит не от ее содержания, а от угла его подачи. Если есть в ней красная нить, то все аргументы и факты нанизываются на нее, создавая стройную, убедительную и доступную любому пониманию картину.
Заметив явную и острую реакцию внештатника на упоминание беспрецедентности, ее-то я и сделал связующей нитью всех событий, случившихся с нами с Татьяной сразу после прибытия в родные пенаты.
- По Вашим словам, - медленно проговорил внештатник, выслушав мой вдохновенный рассказ вперемешку с постоянной апелляцией к многочисленным нарушенным пунктам устава нашего сообщества, - все решения принимались на самом высоком уровне. С чего Вы решили, что для них не было достаточно веских оснований?
- Я вполне допускаю их наличие, - смиренно склонил я голову. - Вопрос в том, кто их предоставил.
- Что Вы имеете в виду? - впился он в меня цепким взглядом.
- Мне случалось принимать участие в разрешении спорных ситуаций, - снова начал я издалека. - И не раз, признаю к своему сожалению. В качестве и ответчика, и просто свидетеля. На всех разбирательствах слово всегда давалось обеим сторонам конфликта. В решении же судьбы моей подопечной мне не было задано ни одного вопроса. Было принято во внимание только негативное мнение о ней.
- Почему Вы считаете, - немедленно отреагировал он, - что это мнение поступило из отдела наблюдателей?
- Потому что это был далеко не первый пример их откровенной враждебности, - охотно объяснил я. - Проявляемой в отношении всех, так или иначе связанных с нашими потомками на земле. Чему имеются многочисленные свидетельства.
- Подробнее, - произнес внештатник волшебное слово.
Я старательно оправдал свой намек на широкую поддержку нашей неприязни к наблюдателям. Благо, Стас накануне освежил мне память. Я напомнил внештатнику об относительно недавнем процессе, на котором наблюдатели открыто выступили против идеи изучения и внедрения ангельских детей в наше сообщество и потребовали полной изоляции всех имеющих к ним отношение ангелов.
Отбиться нам тогда удалось только благодаря Стасу, который умудрился в рекордно короткие сроки собрать целую кучу свидетельств в пользу ангельских потомков, причем не только со стороны хранителей, но и некоторых наблюдателей.
С видом внезапного озарения я сделал предположение, что все эти показания, возможно, до сих пор хранятся в службе внешней охраны, и нерешительно добавил, что при необходимости можно, пожалуй, повторно опросить их авторов.
Отложив в сторону как минимум десятый полностью исписанный лист бумаги, внештатник снова поднял на меня глаза, в которых мне почудилось снисходительное одобрение дрессировщика.
- Почему Вы не обратились со всеми этими материалами непосредственно к высшему руководству? - задал он мне очередной вопрос.
Я довольно естественно осекся. Вот как-то насторожил меня этот сытый, удовлетворенный взгляд.
С другой стороны, я бы и дальше с удовольствием вбивал гвозди если не в гроб, то в неприкасаемость наблюдателей.
Я бы и дальше с удовольствием уводил внештатников даже от мимолетной мысли о Татьяне.
Но что бы там ни говорил Стас, именно она должна стать нашим общим мотивом для упражнений в изящной словесности. В походе против наблюдателей у меня не должно быть соучастников.
- Обратился, - ответил я внештатному. - И не один раз. И ко всему руководству. И обнаружил, что меня лишили доступа к кому бы то ни было. Вплоть до того самого момента, когда в отношении моей подопечной было принято и воплощено в жизнь не имеющее ни единого аналога в нашей истории решение.