Так, с первым актом бурного отчаяния покончено. Пора переходить ко второму - тихого. Я подтащил шезлонг к стене и ничком повалился на него. Ненароком свесив руку между ним и стеной. Как раз пальцы до земли дотянулись.
Пыль раскопалась в один момент. Чего не скажешь о земле под ней. Вот я уверен - они специально выбрали самый каменистый заброшенный уголок! Пришлось зализывать содранные в кровь пальцы - мне еще заражения крови не хватало. Я на вечность в неволе не согласен - на вечность в неволе и в муках тем более.
И вот только тогда - перепробовав, прямо как по замыслу авторов пьесы, все способы побега - я вдруг осознал, что пытался действовать исключительно человеческими методами. Здесь, в родных пенатах! Где я уже сталкивался с похожей преградой. И почти одолел ее. Ангельским приемом.
Мне бы только через эту стену перебраться!
Все также не меняя позы на шезлонге, я потянулся к ней не руками или глазами, а сознанием. Так и есть - не такая уж она гладкая и сплошная! Через Татьянину дверь, правда, мне нужно было только мысленно просочиться, чтобы до ее сознания достучаться. Здесь же мне предстояло не просто найти мельчайшие трещинки, а расширить их, соединить с другими, и так и расталкивать их, выгибать, как прутья в заборе, пока лаз не образуется.
Посмотрел бы я на этого вашего хваленого Монте-Кристо перед лицом такой задачи! Тем более, что я не имел ни малейшего желания убить на ее решение столько же времени - а то потом придется всю вечность не жизнью с любимой женщиной наслаждаться, а местью ее похитителю.
Так, нужно ее предупредить, что я еще немного задерживаюсь. Но не прямо - незачем ей знать, что меня в стеклянную клетку посадили, как кролика в зоопарке. А она ведь не отстанет, пока не вытрясет все подробности. Из меня - но не из Стаса. Заодно попробую узнать у него, куда же это меня зашвырнули.
Я застал его в уже довольно мрачном расположении духа. Выслушав мой рассказ, он разразился потоком цветистых выражений. Которые прозвучали у меня в ушах музыкой. Траурной. Стас прибегает к столь яркому многословию, когда сделать ничего не может.
- А где я? - робко перебил я его.
- А я откуда знаю? - огрызнулся он. - Заброшенных уровней с добрый десяток, и я понятия не имею, у кого к ним доступ есть. И запрос делать нельзя - объясняй потом, с какой стати. Ты не мог хоть этажи посчитать, пока бегал?
- В голову даже не пришло, - честно признался я, и добавил со скромным достоинством: - Меня вытаскивать не надо - сам справлюсь.
- Не понял, - мгновенно напрягся он.
- Без жертв, не переживай, - успокоил я его. - Ты только Татьяну предупреди, чтобы она чего-нибудь не натворила.
- Спасибо, - окончательно помрачнел он.
Мы договорились выходить на связь только в самом экстренном случае - теперь я даже проверить не мог, не подослали ли ко мне целителя.
Первый экстренный случай образовался прямо в конце следующего дня.
- Что это у Татьяны за дела с темными? - ворвался рык Стаса с мою сосредоточенность на первой найденной в стене трещинке, которую мне уже удалось расширить на несколько миллиметров. За два дня.
- Не понял, - рассеянно ответил я его излюбленной фразой, лихорадочно пытаясь хоть как-то пометить едва различимые труды своих титанических трудов. Мне же их потом опять полдня искать!
- С какого это перепуга они ей оперативные сводки по твоей ситуации докладывают? - не унимался Стас.
Вся моя собранность на одной единственной мысли о том, как продырявить эту проклятую стену, разлетелась вдребезги, как хрустальный шар под ударом кувалды. Вот почему со стеной так нельзя? Почему в родных пенатах только преграды на моем пути непоколебимым монолитом стоят?
Нет, мне, конечно, приятно, что ее все еще интересует моя судьба. А нельзя справляться о ней у первоисточника? И поддержать его заодно добрым словом? У нее для меня уже ничего, кроме «Я же тебе говорила», не осталось? Ей уже достаточно всего лишь узнать, распылили меня или еще нет?
Монте-Кристо повезло. У него чувства времени не было. И связи с внешним миром. Интересно, продолжил бы он прогрызать свой путь на свободу, если бы узнал, что любимой женщине уже сообщили о его кончине, дали поносить траур положенное приличиями время и сделали предложение устроить все же свою судьбу?
Понятное дело, что обнаружив в конце своего туннеля лишь одно разбитое корыто, он возомнил себя карающим ангелом. А я к Стасу в подчинение до скончания вечности не хочу. Мстительность хранителю не к лицу, он призван не счет за катастрофы выставлять, а предотвращать их. Причем, не закулисными интригами, а в честном, открытом поединке с их источником.
И не с финальным устранением последнего - по причине его бессмертия - а с моральным подавлением любых его низменных намерений.
И, естественно, оставляя прекрасную даму в блаженном неведении как о сражении за ее благосклонность, так и о самой возможности меня ее лишить.
- Я тебя в последний раз предупреждаю - оставь Татьяну в покое! - решительно начал я, вызвав темного гения.