Затем та же железобетонная схема ходатайств, согласований и разрешений чуть не похоронила проект Анатолия на финальном этапе. Я дождался признания карающего меча, что доставка мемуаров ему не под силу, и предложил свою помощь. При условии, что мне дадут в них слово. Дара несомненно окажется в числе первых читателей - и самое время ей узнать мою историю во всех подробностях и из первых рук.
Но самое главное - когда Марина потребовала распространения мемуаров среди адептов правящего течения, я просто почувствовал в руках трепет птицы-удачи. Собственно говоря, мне предоставился шанс принять непосредственное участие в разрушении тиранической власти изнутри - руками ее же сторонников. И конец сборища лишь укрепил меня в этом намерении.
Во время обсуждения структуры мемуаров я имел удовольствие услышать, что карающий меч не постеснялся совместить подготовку покушения на мою дочь с попыткой укрепить свое влияние на Марину.
Я подошел к нему, чтобы поинтересоваться насчет нашего джентльменского соглашения терпеливо ждать ее собственного выбора направления посмертной жизни, но он вдруг задал мне вопрос, который немедленно вернул меня к истинным приоритетам.
Больше всего меня встревожило то, что светлые каким-то образом узнали о признании главой нашего отдела перспективности моей дочери и его интересе к ее дальнейшему развитию. Я даже представить себе не мог их информатора: в своем отделе я был уверен ничуть не меньше, чем в себе самом.
Оставалось предположить, что до них дошли сведения о смене деятельности одного из объектов неудавшегося покушения и они решили придать его изысканиям нужную окраску. Не сумев устранить мою дочь физически, они вознамерились дискредитировать ее - похоронить все мои аргументы в ее пользу под массой свидетельств благонадежности исключительно своих светлых отпрысков.
Я прямо предупредил карающий меч, что больше не допущу никаких попыток исковеркать ей жизнь - и, совершенно неожиданно, получил от него не менее прямое подтверждение мысли моего главы о разброде в рядах светлых.
Он явно тут же пожалел о вырвавшемся признании и решительно ушел от продолжения разговора, но я не стал настаивать. Все услышанное дало мне необходимый формальный повод для обращения к Дариному опекуну.
Я все же сдержался - первоочередной задачей было поставить в известность об открывающихся возможностях моего главу.
В тот же вечер я отправился к нему с докладом и просьбой обеспечить доставку мемуаров светлым. Выслушав меня, он какое-то время молчал.
- Вы знаете, - произнес он, наконец, задумчиво, - когда-то мне очень трудно далось решение перевести Вас в постоянные резиденты на земле. И вот сейчас это решение приносит свои плоды. Я даже не решаюсь представить себе ценность этих свидетельств. Одним словом, я не просто доволен - Ваши результаты превзошли мои самые смелые ожидания.
Я замялся - столь откровенные похвалы были у нас не приняты, так же как и разносы. Прекрасно осознавая мощь и численность противостоящего нам большинства, каждый сотрудник нашего отдела без излишних напоминаний всегда старался работать безукоризненно.
- Однако, - избавил меня мой глава от мучительных поисков подходящего ситуации ответа, - теперь прямой контакт с потенциальным лидером протеста приобретает особое значение.
К сожалению, в этой задаче мне пришлось признать свое поражение. Оказалось, что телефон у Анатолия работает все же не совсем, как на земле - вызов от него проходил только к Дариному опекуну. Выяснилось это вскользь в том разговоре с последним, который я отложил после судьбоносного сборища до своего возвращения.
Я вызвал его в гараж, категорически запретив ставить об этом в известность Дару. Что привело его туда в рекордно короткие сроки.
- Марина сообщила тебе о нашем договоре впредь все секреты отменить? - спросил я его в лоб, чтобы пресечь любые возможные отговорки.
- Марина? - захлопал он коровьими ресницами, отдуваясь. - При чем здесь Марина?
- При том, что если ты ее ко мне на переговоры подсылаешь, - чуть не вышел я из себя при виде его невинного недоумения, - будь любезен мои встречные условия выполнять.
- Какие условия? - начал он медленно наливаться краской. - Что ты несешь?
- Почему я не знаю, что тебе велели по детям отчеты писать? - решил я прекратить бездарные потуги этого провинциального актера. - Почему я не знаю, что ты в них пишешь?
- А тебе, что, нет? - вытаращился он на меня.
В ушах у меня зазвучала эхом просьба моего главы держать его в курсе совершенствования моей дочери. Но она не имела ничего общего с тайным поиском компромата, которым занимались светлые.
- В отличие от тебя, - отвел я, наконец, душу, вложив в свои слова все свое презрение к нему, - я никогда бы не согласился шпионить за ней.
