Ангел света полностью

— Я записалась, — уклончиво говорит Кирстен. И, помолчав, добавляет: — Это полуторамесячные курсы. Преподает иезуит. Он, кажется, довольно славный. Может, чуточку слишком требовательный.

— А как поживает мамочка? — спрашивает Оуэн.

— Ну… она, естественно, хочет видеть тебя, — говорит Кирстен. — Она заглядывает к тетушке Хэрриет, звонит мне, держится… как бы это сказать… заботливо… весела и оптимистична… ее ухажер ждет всегда на улице, в машине… у них темно-синий «корветт», по-моему, ты этой машины еще не видел. Изабелла говорит, она знает, что мы в контакте, но она ни в чем нас не винит… она хочет видеть тебя или хотя бы поговорить с тобой по телефону: она говорит, что между вами произошло «недоразумение», но что она не может объяснить мне, в чем дело.

— Значит, «недоразумение», — медленно, с улыбкой произносит Оуэн. — О да. Да. В самом деле. И она все еще сердится?.. И боится?

— Нашу мамочку не так-то легко разгадать, — говорит Кирстен.

— А ухажер — это кто?

— Он представился мне как Роберт какой-то там, он примерно ее возраста, может, помоложе, не слишком улыбчивый, я, кажется, не очень ему понравилась — мы как-то вечером вместе ужинали, и я спросила нашу мамочку, бывает ли Тони Ди Пьеро в Вашингтоне, и это явно вызвало у нее раздражение: видимо, Тони — не предмет для разговора… но у меня создалось впечатление, что Тони — и это удивило меня — не рассказал ей о моем визите. Вообще ничего ей не рассказал.

— Ты уверена?.. Это важно.

— Абсолютно уверенной я быть не могу, — выходя из себя, бросает Кирстен.

Оуэн впервые проявляет нервозность: засовывает ноготь большого пальца в щель между передними зубами и долго молчит, уставясь в пространство. Наконец он произносит:

— Ди Пьеро. Хотел бы я поверить тебе насчет него.

— В каком смысле? — дрогнувшим голосом спрашивает Кирстен.

— В том, что произошло между тобой и им. В тот день. Ну, ты знаешь.

— Я рассказала тебе все, как было.

— Я знаю, что ты мне рассказала. Но я не убежден, что могу тебе верить. — Я же рассказала тебе…

— А Мартене. Как ты собираешься проделать это с ним? Я хочу сказать, как ты собираешься к нему подобраться? Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Понимаю, — говорит, судорожно глотнув, Кирстен.

— Понимаешь?.. — Да.

— Это будет… впервые?., с мужчиной? Или нет?

Кирстен несколько секунд смотрит на свои руки. Очень долго так сидит.

— Значит, первым был Ди Пьеро?.. Или нет?

Оуэн постукивает ногтем между зубами, потом быстро, рывками дергает себя за бороду. Кирстен так и видит, как его лицо покрывается легким налетом испарины, — прямо на него она не глядит — и слышит свой ровный голос:

— Мне ведь уже почти восемнадцать. И я дочь Изабеллы Хэллек. Может, переменим тему?

Оуэн медленно, с хрипом втягивает в себя воздух. И произносит, словно читает документ:

— Наши действия должны утвердить справедливость. Восстановить равновесие сил. Эквилибриум. Это не будет личной местью — мы идем дальше. Ты меня понимаешь? Ты согласна?

— Да, — говорит Кирстен, закрывая глаза.

— Жертвы необходимы, — говорит Оуэн, поглаживая бородку и дергая ее, словно она ему мешает. — Но это не будут «личные» жертвы.

— Да, — говорит Кирстен.

— Самира — то есть Фусако Шигенобу — была такая девушка, работавшая в баре в Токио. Ну, и другой великий пример — Шарлотта Корде[46]. И… и… есть много других примеров, — медленно, рассеянно произносит Оуэн, — много других случаев, иллюстрирующих этот принцип.

— Да, — говорит Кирстен. — Я понимаю.

«Снова живи, — велел Оуэн, — хорошей», а сам вламывается в ее жизнь со своей странной, будоражащей красотой.

— Мы берем на себя муку судей, — шепотом произносит он. — Муку палачей.

— А Изабелла знает? Может Изабелла догадываться?

— Исключено.

Во время налета на ее дом, к примеру, он был очень осторожен. Не разорил гнезда. Не изуродовал. Ничего не сломал и не разбил.

— Ах да, — весело рассмеявшись, говорит он, — повсюду оставил отпечатки пальцев, — говорит он и крутит пальцами перед улыбающимся лицом Кирстен, — моя визитная карточка.

— Как ты думаешь, папочка знает про нас? — застенчиво спрашивает Кирстен. И через некоторое время уже смелее говорит: — Как ты думаешь… я хочу сказать… если… словом… если…

— Мы отрицаем суеверие, — говорит Оуэн.

— …если существует другой мир… душа… жизнь после смерти… я хочу сказать, конечно, не существует, но все же…

— Мы презираем суеверия, — говорит Оуэн. — Мы поклоняемся здравому смыслу.

— Вчера на почте я смотрела на фотографии разыскиваемых, — взволнованно говорит Кирстен, — и я… я… я смотрела им в глаза… ну, ты знаешь… мужчинам и женщинам… которых разыскивает ФБР… и у меня возникло странное чувство…

— Ты ходишь на эти курсы в Джорджтауне? — спрашивает Оуэн.

— …их глаза. Глаза у них прекрасные. Потому что за ними охотятся — за этими людьми. Черные, и белые, и несколько испаноязычных. Пуэрториканцы. Ты понимаешь, о чем я?