Солнце ярко светит, но воздух прохладен. Морские водоросли, ламинарии, крохотные дохлые рыбешки, плавник, набегающая и уползающая пена. Море колышется. Ветер, и волны, и водяная пыль. Упорно пульсирует — не сердце Ника, а сам огромный океан, сливающийся с облаком на горизонте.
— Вы не устали, — спрашивает Ник, — не повернуть назад?..
Но Изабелла, ушедшая немного вперед, издает восклицание по поводу чего-то увиденного под ногами (морской звезды, раковины) и не слышит.
Они идут дальше. Далеко впереди что-то движется по пляжу — собака, но она заворачивает, следуя изгибу берега, и, когда Ник указывает на нее Изабелле, смотреть уже не на что.
— Здесь всегда пустынно, — говорит Ник. — Идешь — идешь милю за милей — и никого.
И Изабелла говорит:
С остова большой рыбы, хлопая крыльями, взлетают чайки. Изабелла подчеркнуто отводит взгляд. Ник, оглянувшись, видит — и на миг сердце у него замирает, пропускает один удар — их следы на мокром, плотно утрамбованном песке: его огромные ноги и ее маленькие, с четко обрисованными пальцами. Следы петляющие, пересекающие то в одну, то в другую сторону кромку прилива.
Они уходят назад и исчезают из глаз: берег делает здесь изгиб, и владения Мартенсов не видно.
Изабелла говорит. Ник снова поворачивается к ней, с извиняющимся видом приставляет к уху ладонь. Он не расслышал. Не слушал.
— Я знаю, вы не одобряете меня, — говорит она. — Вы и все остальные друзья Мори.
Ник настолько поражен, что теряет дар речи. Он чувствует, как краснеет: его поймали с поличным — ведь она все равно что прочла его мысли.
Голос Изабеллы звучит вызывающе твердо: возможно, она отрепетировала этот свой храбрый маленький спич.
— Я знаю, что не нравлюсь вам, — говорит она. — Я знаю, я это понимаю. Потому что он действительно необыкновенный человек. Вы думаете — все так думают, — что он достоин десятка таких, как я… и я не спорю… я понимаю… я ведь знаю, как все его любят. Но и я тоже люблю его.
Ник начинает было возражать, но Изабелла, решительным жестом взяв его за кисть, не дает ему сказать. Она быстро произносит:
— Нет. Я понимаю. Я вас не виню. Вы знаете его уже десять лет. Но я хочу объяснить… пожалуйста, позвольте мне объяснить. Мори видит во мне женщину, которая намного меня превосходит. Он любит ее, обожает ее. Мне кажется, я люблю его из-за этой женщины… я хочу дорасти до нее. Вы понимаете? Я люблю его из-за этой женщины…
Ник ужасно смущен, он не в состоянии даже отстраниться от нее.
— Я действительно люблю его, — со страстью, будто отвечая на вызов, говорит Изабелла. — Я люблю Мори так… как вообще умею любить.
— Красивая девушка, — говорит мистер Мартене, — красивые блестящие глаза, и зубы тоже — я особенно заметил зубы, белые, как жемчуг, и влажные… хищница. Поздравляю.
Три тридцать. Точнее, три тридцать две. У Мори пересохло во рту; с трудом дыша, он смотрит на стрелки и сначала даже не может понять, который час.
Громкие голоса, смех. Трещат петарды. Дети — племянники и племянницы Мартенсов или друзья племянников и племянниц — носятся как угорелые. Вниз — на пляж, вверх — к дому. Крики. Визг. Взрослые сидят на проросшей сорняками, выложенной плитами террасе, потягивают напитки и беседуют об инспекционном совете округа (который, насколько понимает Мори, насквозь прогнил) и необходимости твердо соблюдать границы зон. О том, что скоро непременно сделают разворот у бензоколонки «Сокони ойл». О болезни — по — видимому, раке — у общего знакомого, имени которого Мори никогда прежде не слыхал.
Мори медленно спускается на пляж, со стаканом в руке. Лед в нем почти растаял.
Птица с дивным оперением, златокрылая, но золото такое светлое, такое бледное, что перья кажутся серебряными. Прилетела к нему. На
«Хищница», — сказал мистер Мартене со своим хриплым смешком. Похлопав беднягу Мори по плечу.
Мистер Мартене раздобрел фунтов на двадцать с тех пор, как Мори последний раз видел его. Слишком много пьет, слишком много ест, а когда говорит, весь наливается странной неудовлетворенностью — буквально видишь, как пот каплями выступает на его бледном дряблом лице.
— Девушка прелестная, вполне серьезно, — говорит мистер Мартене. — Повтори-ка, когда свадьба? Поздравляю тебя.
И подмигивает — одновременно застенчиво и озорно. Словно красота — это что-то слегка непристойное и в мужском обществе должно прохаживаться на сей счет.
— Вот если б Ник мог… Но он так разбрасывается… Ты знаком с Амандой?.. Она работает у Солтонстолла, в Бостоне. Потом была та девушка из Шерманов — она нравилась нам с женой, и нам было жаль ее… ты же знаешь Ника. Ну, а теперь вот Джун… Он познакомил тебя с Джун?
— Да, — говорит Мори.
