Ангел тьмы полностью

С самого момента появления доктора Крайцлера на этой земле ближайшие люди будто относились к нему с досадой или душевной болью, а иногда и с тем, и с другим одновременно. Его отец, богатый немецкий издатель, прибывший в Америку после разразившихся в 1848 году европейских революций, вел себя так по отношению к сыну с самого начала. В обществе старик пользовался популярностью и восхищением, но дома представал тираном-выпивохой, и охаживал свою жену-мадьярку и двоих детишек (у доктора была сестра, живущая теперь в Англии) пощечинами – да и кулаками тоже. Не знаю, что заставило доктора в тот день обратиться к сей теме, но я благодарно воспользовался шансом думать и говорить о чем-то, не касавшемся Кэт.

– Может, она не знала, что происходит, – пожал я плечами. – Или, может, боялась, что он набросится на нее пуще прежнего, если она хоть что-то предпримет.

По лицу доктора было понятно, что он уже много раз обдумывал подобные предположения.

– Что до ее незнания, – возразил он, – это маловероятно или же попросту невозможно, учитывая ее собственные бурные отношения с этим человеком. А что же до нежелания навлечь его гнев – она сознательно делала это слишком часто, чтобы я принял сие предположение. Я всегда знал, что его жестокость к ней удовлетворяет некую извращенную часть ее психики. Но жестокость ко мне и моей сестре? Вряд ли это доставляло ей удовольствие. – Он чуть зажмурился, будто сражаясь с какой-то идеей. – Нет, с тех пор как мы начали это дело, мне пришла на ум другая возможность – мысль о том, что, хотя моя мать и заботилась о своих детях, их благополучие просто не было для нее на первом месте. А главный вопрос – не почему так сложилось, а почему теорию эту было так сложно и сформулировать, и принять: в самом деле, почему, чтобы я задумался об этом, потребовалось дело об убийстве? В конце концов, мужчины, отводящие своим детям второстепенную, если не последнюю роль, несмотря на возможное неодобрение с чьей-то стороны, – случай вряд ли необычный. Так почему же мы ждем иного от женщин?

– Ну… – я понял, что отвечаю ему, простодушно и автоматически, – потому что… она ваша мать. Это ведь так естественно.

Доктор хмыкнул:

– И это говоришь ты, Стиви?

Я сообразил, какую глупость сморозил, и попытался выкрутиться:

– Ну… мы ж говорим-то не о моей матери…

– Нет. В подобных дискуссиях мы, очевидно, никогда не имеем в виду чью-то мать. Мы, очевидно, имеем в виду то, что Сара назвала бы абстракцией, – вымышленное лицо. – Доктор вынул портсигар. – Рассказывал я тебе когда-нибудь о Фрэнсис Блейк?

– Это женщина, на которой вы чуть не женились, будучи в Гарварде? – уточнил я.

– Она самая. Она бы тебя поразила. Богатая, бездельница – довольно умна, однако слишком амбициозна, чтобы тратить время на развитие своей проницательности. Лучше спроси у Мура. Он к ней особой приязни не питал. – Прикуривая сигарету, доктор снова хмыкнул. – Как в конечном счете и я сам. – Он выдохнул дым, а лицо его приняло озадаченный вид. – Она не многим отличалась от моей матери…

– Так что же тогда привлекало? – замешкался я.

– Что ж… помимо некоторых более очевидных факторов, у нее имелась одна довольно уязвимая сторона, казалось, позволявшая ей понимать разрушительную глупость большей части ее поступков. Я по юношеской наивности верил, что смогу взрастить, так сказать, эту ее сторону, пока она не начнет доминировать.

– Значит… вы хотели изменить ее?

– Неужели я слышу порицание в твоем голосе, Стиви? – осведомился доктор с тихим смехом. – Впрочем, в этом ты прав. Я вел себя как идиот… Представь только, обдумывать женитьбу на женщине лишь из-за того, что считаешь ее способной к переменам. Коей она, конечно же, не была. Тупоголовая, как… ну ладно. Упертая в своих воззрениях, скажем так.

Я посмотрел вниз на воды Гудзона, пенившиеся под носом парохода.

– Угу, – ответил я, тыкая пальцем в поручень перед собой и думая о собственной жизни, точно об истории, рассказанной мне кем-то другим.

Судно накрыло сильным порывом ветра, и доктор туже запахнул сюртук.

– Это все, разумеется, было неосознанно, – сообщил он. – Но ведь и осознанно можно быть не меньшим дураком, а? – Затянулся еще раз и повернулся к ветру спиной. – А потом, когда стал старше, я понял, что действия мои воплощали нечто худшее, нежели просто стремление изменить Фрэнсис. Я действительно считал: если она не сможет измениться и продолжит существовать той жизнью, к какой ведут ее глупые желания, в том будет некоторым образом моя вина.

– Ваша? – вымолвил я, уставившись на него. – Почему вы так решили?

Он пожал плечами: