Он звонил вновь и вновь, не отнимал пальца от звонка, стучал.
Тишина.
И тогда он все понял — разом.
Как долго он готовился к этому дню. Сколько лет! Лучшие лекарства, курорты. И вдруг забыл — день и час… А всего-то и нужно было — появиться в полдень.
Он сполз по косяку, сел на корточки, закрыл руками лицо.
— Дмитрий Павлович, Дмитрий Павлович, — услышал он через туман знакомый голос, — что с вами? Сердце?
Он поднял голову, это была соседка.
— Вызовите «скорую», — прошептал он, — скорее.
— Конечно, конечно…
Соседка скрылась, через полминуты вылетела на площадку.
— А Галины Павловны… нет дома?
Остановив автомобиль у дверей кафе «Ласточка», Савинов чувствовал, как по крови его гуляет адреналин. Он не искал ее раньше. Не пытался встретить где-нибудь на улице, в парке. Как поступил, например, с Людой Ганиной. Но зачем он ждал все это время? Почему не поторопил судьбу? Не мог он этого сделать! Ему было страшно: вдруг что-то не сойдется, не свяжется. Все должно было случиться ровно в означенный день и час — только так. Это был священный ритуал. И нельзя было отступить от него ни на шаг. Иначе боги разгневаются и покарают ослушника.
Даже мгновения — все должно было совпасть!..
Савинов вышел из машины; жадно глядя на окна — в солнечный день темные, кого-то скрывавшие, — направился к дверям кафе… Войдя, он обернулся на зал, залитый летним солнцем, — так, мимолетом, едва ли что сумев рассмотреть. Вот и барная стойка. Он забрался на табурет, заказал сухой мартини. И только потом, получив заказ, разом обернулся и забегал глазами по залу. А нужно было всего лишь посмотреть на столик, где он когда-то увидел ее. И вот тогда у Дмитрия Павловича Савинова отлегло от сердца. И все разом встало на свои места. Или почти разом.
Она сидела у самого окна и читала. Все было так, как уже однажды случилось. Она открывала ему профиль. Короткое белое платье в красный горошек, незатейливое, мягко облегающее бедра, колени; темные, чуть вьющиеся волосы на открытых загорелых плечах. Она сидела, точно в библиотеке, подперев голову кулачком. Это было прекрасно и трогательно одновременно. Перед ней стояла чашечка с мороженым и кофе.
Савинов знал: остатки мороженого растаяли, потому что она забыла о нем, зачиталась. Перед ней — томик Элюара. Ей грозили экзамены. А она просто взяла и увлеклась; не ограничившись несколькими стихотворениями, а проглатывая их одно за другим, дойдя до середины маленького тома.
Отставив мартини, он сполз с табурета и направился к девушке. «Так робеть перед собственной женой, — думал он, — это надо еще суметь…»
— Извините, пожалуйста, — проговорил он, стоя над ней, как произведение искусства, с дорогой стрижкой, надушенный, в свободном летнем костюме, с тяжелым перстнем на мизинце.
— Да? — она поднимала глаза все выше, улыбаясь немного несмело.
Он сощурил глаза:
— Это… Элюар?
— Да, — ответила она. И немного смущенно улыбнулась: — Вы… любите Элюара?
— Можно, я к вам подсяду? — спросил он. — Сейчас так мало людей, которые ценят поэзию, я бы сказал — такие люди просто редкость.
Девушка покраснела, улыбнулась:
— Здорово это у вас получается…
— Что?
— Зубы заговаривать студенткам.
Усаживаясь напротив, он улыбнулся: да, она вот такая. Всегда найдет, что ответить. Но ведь не маленькая, не дурочка. Даром что на пятом курсе. Ей уже двадцать пять. Когда-то она училась в институте культуры, на библиотечном, потом бросила его. Надоело. Решила стать преподавателем литературы. Поступила в университет.
Но об этом она еще расскажет. А сейчас подарок для любимой женщины, для жены, от всего сердца.
— «Зачем нам жизнь, — улыбнулся он, — коль порознь идти? И в каждом новом дне я не увижу смысла…»
Этой строфы не было на раскрытых страницах томика. Девушка даже заглянула мельком в книгу, чтобы проверить. Поймав ее взгляд, Савинов пожал плечами:
— Извинения с радостью принимаются.
— Как вы великодушны! Не обижайтесь, — все-таки попыталась оправдаться она. — Я совсем не хотела вас обидеть. Мне тоже очень приятно, что рядом со мной сидит человек, который знает поэзию. Да еще такой… интересный на вид.
— Благодарю вас, — кивнул он. — А что с вашим мороженым? Оно растаяло…
Девушка встрепенулась:
— Верно, осталась одна лужа.
— А если я нам закажу по порции, не откажетесь?
Она покачала головой:
— Нет.
— И кофе?
Девушка кивнула:
— И кофе.
— А как на счет легкого вина?
Девушка обдумывала предложение недолго, махнула рукой:
— Ах, давайте. Угостить студентку — святое дело.
Савинов отыскал глазами барменшу, молодую женщину, щелкнул пальцами. Та подошла очень быстро.
— «Дон Периньон», красавица, — с невозмутимым лицом проговорил он.
— Что? — переспросила барменша.
— Год безразличен.
Барменша и девушка обе не сводили с него глаз. Только последняя, кажется, готова была вот-вот рассмеяться.
— «Периньона» нету, — сухо ответила барменша. — Меню принести?
Он разочарованно вздохнул:
— Нет, не стоит. Ограничимся обычным шампанским.
