Он едва заметно хмурится, и я опять замираю: о чем он подумал сейчас? Обо мне? О том, что я не журналистка, и это очень заметно? Делаю над собой усилие и продолжаю:
– Если можно, расскажите о своих студенческих годах. Наверное, это было очень интересно.
Он отвечает без единой ностальгической нотки в голосе, почти сухо:
– Ну, конечно, это было замечательно, как у всех, по-моему. Я окончил факультет журналистики Белгосуниверситета. На третьем курсе у нас была специализация, мы разделились на будущих журналистов-газетчиков и «радистов». Радисты, в свою очередь, тоже разошлись в разные стороны: кто-то на радио, кто-то на телевидение. Я выбрал последнее. И вот тогда стало, действительно, по-настоящему интересно…
Так, значит, ни слова об Алисе я не дождусь. «Школьные годы чудесные» – это не наш мотив. Ну, и я не буду больше сюсюкать по поводу альма-матер.
– Когда вы начинали, в каком состоянии была дирекция, которую вы сегодня возглавляете?
Говорю осторожно и нейтрально, как бы боясь нарушить дистанцию. Но тайно надеюсь: вот-вот, сейчас Сергей Александрович настроится, вспомнит, как пришли на телевидение молодые, честолюбивые выпускники журфака, влюбленные в свою профессию и друг в друга. Как мечтали, вступали в конфликты с начальством, фрондировали и шалили, по пути набивали шишки, разбивали чьи-то и свои сердца…
Опять в его глазах заплясали огоньки, заметные только мне:
– Почему вы не сказали: в которой мы с вами работаем? Ее не было совсем, то есть она была, но называлась по-другому, и задачи перед ней ставились иные, все было строго, если не сказать сурово идеологизировано. В общем, это был прошлый век. В прямом смысле – это был ХХ век.
– Вы начинали с должности…
– Рядового редактора. Я занимался редактированием музыкальных программ.
– Звучит очень буднично.
– Вот как? А на самом деле моя деятельность больше всего напоминала увлекательную игру в казаки-разбойники, – Сергей Александрович делает раздумчивую паузу, интервал примерно в три секунды чистого времени. – Вы, Рита, играли в детстве в такую игру?
А вот и не поддамся на провокацию, отвечу без тени кокетства. Неважно, что я женщина! Не буду отрекаться от своего детства, чтобы скрыть возраст, ведь наши детские игры – это довольно четкие временные ориентиры.
– Да, я хорошо помню эту игру: мы делились на казаков и разбойников, бегали друг за другом по стрелкам, рисовали их на стенках, асфальте, путали следы. Мы с вами, Сергей Александрович, играли, я думаю, примерно в одни и те же игры. Я ведь тоже «рожденная в СССР».
– В самом деле? Мне всегда казалось, что вы рождены уже после подписания документов в Беловежской пуще…
Я думала, что дала понять своему чуткому собеседнику: в эту «игру» я не играю! Не понял он, что ли?
– Сергей Александрович, это вам, наверное, показалось, когда вы меня по телевизору видели. В таком случае, это заслуга наших замечательных операторов и осветителей. Но давайте вернемся к казакам-разбойникам.
Он снова серьезен:
– Да. Так вот, «казаками» были бдительные работники Гостелерадио, которые отслеживали любой идеологически невыдержанный элемент, а мы, молодые и хулиганистые реформаторы ТВ, были, конечно, «разбойниками».
– И на какую же широкую дорогу вы выходили?
– На широкую дорогу пропаганды зарубежной музыкальной культуры. Протащить в эфир (пусть даже ночной!) что-нибудь из мировых музыкальных хитов в исполнении настоящих «звезд» зарубежной эстрады, а не только Карела Готта, Бисера Кирова или Анны Герман, – это было смело, круто, как мы сейчас говорим. А если посмотреть сегодняшними глазами на то наше фрондерство мальчишеское… ну, показали мы кусок концерта Элтона Джона, выступление «КiSS» хитро вставили в передачу о западной масскультуре… Любой из молодых фанатов рока сейчас плечами пожмет с недоумением: вот уж подвиг… А это и был подвиг – по тем временам.
Вот, наконец, переломный момент нашей беседы. Он больше не провоцирует меня, не подкалывает и не подыгрывает. Мы говорим «на равных». Почти…
– Чем вы рисковали?
– Работой, репутацией, комсомольским билетом. Пожалуйста, не спрашивайте меня, насколько все это было для меня серьезно. Не буду отвечать. Серьезно. Времена были, вообще, не шуточные.
– Перестройка начала 90-х все изменила?
– Да, культурная революция выпала именно на эти годы. И это, конечно, была именно революция: со стихийным бунтом, с самосудом, с открытыми шлюзами, в которые хлынуло все сразу – хорошее, плохое, низкопробное, ранее запрещенное…
– Сергей Александрович, а в кадре вы работали? Он снова улыбается:
– Что, уже незаметно, что работал? Года четыре работал ведущим музыкальной программы «Про рок в своем Отечестве».
– Пока… не сняли?
– Пока не повысили.
И я поулыбаюсь. Оксанка говорит, что я улыбаюсь всегда вовремя. Проверим на практике:
– О, замечательно! Научите, как сделать карьеру на телевидении?
– Рита, это личный вопрос?
– У меня все вопросы личные.
– Вы хотите узнать мой рецепт или задумались о своей карьере?