Что-то, видимо, дрогнуло в Сашиной маме, она взяла эту крохотную ручку, поцеловала несколько раз, и решительно двинулась к двери.
– Ну почему я должна… – всхлипнула она и, не договорив и не попрощавшись, ушла.
А мы остались.
А мы остались одни.
Мой декретный отпуск по понятным финансовым причинам не мог длиться вечно, то есть столько, сколько положено. Заботу о маленькой взяла на себя моя мама. А я, мало изменившаяся, по словам моего шефа, вышла на работу.
Машина, которую я неизвестно зачем приобрела еще до замужества, теперь пришлась очень кстати. Ездила я не ахти как, но гаишники сильно не обижали, а коллеги-водители, видимо, старались меня объезжать, с опаской глядя на ряд веселеньких эмблем, которые я прилепила на задний бампер. Там у меня красовались «туфелька», «ребенок в машине», «70» и «чайник». Так примерно я определяла свой профессиональный водительский уровень.
Выезжая со всеми мерами предосторожности со стоянки рядом с банком, в зеркало заднего вида я как будто увидела что-то знакомое в высоком мужском силуэте, стоявшем чуть поодаль от центрального входа. Первая мысль: «Папочка явился?» – вспыхнула и угасла: улыбаясь как всегда чуть неловко, ко мне быстрым шагом приближался Сережа.
– Видел, видел твой полицейский разворот… – начал он, садясь на переднее сиденье. Было видно, что он рад меня видеть. – А чего это ты сзади всю свою биографию в картинках навесила? Какие такие «70», у тебя права уже года четыре…
– Да я бы и «У» на крышу установила, если бы с Женькой не каталась…
– Дай мне порулить, у меня тоже права есть. Профессиональные, кстати, я «скорую» могу водить.
– Шутишь, такое движение! Во дворе дам поводить, у нас там есть детская площадка со светофорчиками. Ты чего не позвонил что приедешь?
– Женька велела тебя застукать врасплох, все ли у тебя в таком порядке, как ты поешь по телефону.
– Застукал?
– Маму твою застукал. Ты ведь не говорила, что выходишь на работу.
Стараясь выглядеть заправским водителем, а заодно и сильной, самостоятельной женщиной, я лихо вырулила на проспект.
– Саша мне помочь ничем не может – у него проблемы с работой, да и не хочет, по-моему… Свекровь, дай ей Бог здоровьица, время от времени подкидывала кое-что, но я у нее и брать-то не хочу – у нее взрослый сын на руках…
Мы подъехали к моему дому, поднялись в лифте, улыбались, каждый – своему.
– Я ведь ее ни разу не видел. Вот не поверишь – люблю ее, – сказал Сережа.
«А я – тебя», – подумала я…
Сережа пробыл у нас четыре дня – приезжал на какой-то семинар или курсы повышения квалификации.
Четыре лучших дня, какие только можно представить. Позвонила Женька, я утешила подругу, что муж ее на кормлен, в чистой рубашке, даже курит меньше обычного. Прибегая домой, первым делом по докторской привычке он мыл руки, а потом устремлялся к Женьке, сменяя мою маму.
Как они с моей девчонкой понимали друг друга! Женька моя по всем приметам обещала стать страшной болтушкой, явно не в меня, и гулила без конца, с множеством интонаций. Сережа говорил с ней «на равных». Тащил ее вечером в ванную и в ответ на недовольное ворчание говорил: «Согласен, произвол. Целиком и полностью поддерживаю вас в ваших справедливых требованиях. Свободу! Свободу карапузам…» «Высокий штиль», незнакомые слова, почтительная интонация приводили мою кроху в полное замешательство. Бабушка-то с ней большей частью сюсюкала…
…После купанья, когда он расхаживал по комнате с засыпающей Женькой на руках, убаюкивая ее, я сказала: «Да положи уже, она сейчас быстро уснет, сурок мой толстый».
– Не лишай меня этого удовольствия, Ася, – как-то очень серьезно ответил Сережа.
Я помолчала и решилась:
– Я никогда не спрашивала, Сережа… Почему у вас нет детей? Из-за Женьки?
Спросила и пожалела.
– Не говори, если не хочешь.
Сережа кивнул и грустно улыбнулся:
– Знаешь, Женька – очень женщина. Чтобы не грузить тебя терминами, у нее переизбыток женских гормонов.
Помолчал и добавил:
– Привет из Чернобыля… А иногда я думаю, что все это из-за меня.
Я подняла брови и отвела глаза, а он продолжал:
– Мне кажется, это наказание за то, что я вмешиваюсь в промысел Божий.
Еще помолчал.
– Но даже если Бог решил, что дитя должно умереть, а я могу этому помешать, я ведь все равно буду это делать.
Мне так хотелось обнять его в эту минуту. В этом порыве не было ничего чувственного, поэтому я подошла и обняла его – его и Женьку…
Когда Сережин семинар кончился, он уехал. Я не провожала его, у нас в банке не принято отпрашиваться. Он позвонил с вокзала: «Поцелуй Женьку». Я ответила: «И ты Женьку поцелуй».
А вечером моя девочка, кажется, ждала его. Или мне показалось?
Когда маленькая заснула, раздался телефонный звонок. Я успела схватить трубку, прежде чем он повторился. Голос в трубке заставил меня окончательно вернуться в реальность.
– Ася, это я.
Сашин голос был почти нежен.
– А это я. Что случилось, папочка? Почему звонишь так поздно? Мы спим…
– Прости. Поговори со мной, Осенька.
Господи, да за что же мне все эти испытания? Ведь сейчас мой неверный супруг начнет жаловаться мне на свою незадавшуюся жизнь…