немногорадостный праздник зато многолюдныйпороха слаще на площади передсалютной темный пирог мирового огня и александровская четвернядетство мое освещали надзвездные гроздьязимний дворец озарялся и потусторонняя гостья астра или хризантема росла и росла гасла – и все выгорало дотлапомню ли я толкотню и во тьме абсолютнойсвое возвращение к вечности сиюминутнойпересеченье потоков тоску по минувшему дню и александровскую четверню?помню ли я разбеганье свистящих подростков хаос какой-то из шапок обрывков набросковцепи курсантов морских помню ли я? – или полубеспамятный скифвместо меня это видел и вместе со мною забыл черные руки отняв от чугунных перил?1981<p>Из книги «Время женское и время мужское». Сентябрь 1983</p><p>Почти героическое вступление</p>быдлу – бутылка, начальству – охотамне – вороненый или хромированный стихиз арсенала деяний мужскихкаждому выдано что-тонету героев – но сила не в нихнету врагов – но враждебна погодахромовый скрип ледяного походавсе еще в лаврах – и не затихтысячный дробот сарматской лавины —ты же оглох, пораженный в поддых,воздух ловя – как беглых ловилитут не до мужества – дали вздохнуть быконные тучи, цветы полевыевечной войной искаженные судьбы<p>Когда полугероями</p>когда полугероями кишеластраны моей таинственная глушьи колыхался театральный плюшнад лесом юности замшелойкогда слова стояли как мужчины(охота, битва – прочее ничто)в накуренных курятниках литона состязаниях блошиныхказалось: это мышца боеваяиграет пробуя своюубойную энергию в краюгде все кричит о вечности без краятогда бы и задуматься представивкакие окороты предстояткаких типических оградбетонные опоры вырастаютиз почвы пустырей плодоносимойне мы одни – подумать бы! – растем:немые дни, они идут на сломнемые годы набирают силы<p>В тоске по имперскому раю</p>
