Как-то, доведя Бекки до крайней точки, Антони приподнялся и сильной затрещиной сбросил Бекки с кровати. Бекки кулем рухнула на пол. Ее глаза изумленно округлились. Широко раскрытым ртом она пыталась втолкнуть в себя воздух, но болевой спазм стянул грудь. В глазах ее стояли слезы…
Антони смотрел на Бекки со страхом, что это с ней?
– Тони… милый мой Тони, – прохрипела Бекки, хватая воздух, точно рыба, не смыкая губ. – Как это… Тони?
Антони чувствовал холодок в спине. Когда-то мальчишкой он видел тонущего человека. Иногда эта картина вновь вставала перед его глазами, как сейчас.
– Как, Тони, мой Тони, – повторяла Бекки без удержу. И вдруг: – Я хочу тебя… Сейчас! Сейчас, Тони…
Антони, не очень понимая, что от него требует эта… сумасшедшая, водрузил ногу на распластанное у кровати тело и принялся гладить его ступней, точно утюгом. Бекки вся отдалась этой новой ласке и, прикрыв глаза, застонала, высунув кончик своего острого язычка. Розовый, хищный, он касался ее бледных сухих губ, и Антони понял – его ступня поползла вверх, по животу, между жаркой грудью, подобралась к шее и, достигнув лица, тронула пальцем кончик страждущего ее языка. Бекки обхватила палец губами и принялась его жадно сосать, точно младенец соску…
Бекки подчинялась Антони безрассудно: прикажи тот выброситься в такую минуту из окна и она, не колеблясь, подчинится приказу. Прикажи он убить Майкла, она бы сделала и это…
Отношение к хозяину со стороны Антони было не таким уж простым. Беспомощность Майкла нередко пробуждала жалость. В то же время Антони одолевала мысль, которая часто приходит молодым здоровым мужчинам в отношении поживших на свете пожилых богатых людей: «Ладно, хватит, теперь мой черед», – нередко размышляют они. И в душе Антони боролись два этих чувства… Мысль о том, что его забавы с Бекки доставляют Майклу своеобразное наслаждение, не оставляла Антони. Наоборот все больше и больше подзуживала… А что, если и впрямь порадовать старичка?! А?! Вроде Бекки к этому уже подготовлена, выполнит любое желание Антони. Надо попробовать. Тогда все и станет на свое место. И он, Антони, узаконит свое положение… Надо только выбрать момент!
Второй инфаркт настиг Майкла после очередного посещения сына. Они не пробыли в доме Питера и недели, как Бекки потребовала возвращения. И эта поспешность вызвала недоумение: обычно они оставались у сына почти на месяц. Невзирая на протесты детей, Бекки начала собираться в обратный путь. Майкл от злости вышел из себя, так как визиты к сыну стали его единственной радостью. Только у Питера Майкл ощущал себя прежним человеком. Видеть искренне любящих тебя детей, десятилетнюю уже внучку Кэти, было высшим блаженством для Майкла. И тут надо возвращаться назад, в этот загородный бордель…
Он подчинился Бекки. Но вернувшись в загородный дом, на второй день слег со вторым инфарктом.
Бекки, не желая осложнять себе жизнь, скрыла от Антони состояние мужа…
В ту ночь Бекки нашла Антони непривычно тихим.
Некоторое время он лежал не шевелясь и вдруг, поднявшись, приказал: «Пошли!»
Бекки повиновалась.
Они покинули спальню, спустились по лестнице и приблизились к комнате Майкла.
Антони решительно толкнул дверь… Они стояли на пороге комнаты, в глубине которой на широкой кровати спал Майкл.
– Ложись к нему в постель! – скомандовал Антони. – Пусть и он порадуется.
Бекки покорно легла на широкую, свободную часть кровати.
Майкл проснулся. Какое-то мгновение его плывущий взор ничего не выражал. Потом он улыбнулся – тот краткий миг, когда память пропускает дурное, цепляясь за все, что было радостным в жизни. Он, вероятно, видел сейчас свою жену той девочкой, которая вошла следом за ним, высоким, смуглым, сильным, в их первый дом в Северной Дакоте…
– О, Бекки, – счастливо прошептал Майкл. – Я так ждал тебя.
Из сизого полумрака выступил Антони. Приблизившись к кровати, он, совершенно обнаженный, с грудью, поросшей шерстью, наклонился над белым телом Бекки и стал медленно, сильно опускаться, скаля в ухмылке зубы…
Они слились в экстазе, подбадривая себя привычными грязными словами.
Майкл в ужасе приподнялся на локтях… И тут его голова ткнулась в подушку, в каком-то неестественном изломе шеи.
Любовники отдавались своей страсти, не замечая, что Майкл мертв.
На похороны собралось много народу.
Майкл лежал в гробу необыкновенно красивый. Таким Бекки его помнила в далекие годы. Грустной чередой проходили мимо гроба близкие люди, прощаясь с Майклом.
Маленькая Кэти плакала навзрыд, она очень любила деда.
Бекки негодовала – зачем нужно подвергать ребенка такому волнению, в ее годы необязательно видеть покойников. Но Питер с женой решили иначе – Кэти должна проститься с дедушкой Майклом.
Бекки было мучительно видеть детей… Сознание того, что она причина смерти Майкла, изнуряло ее. И еще страх… Под густой черной вуалью она стояла у изголовья гроба с видом безутешного горя. Для всех Бекки сейчас являлась воплощением скорби горячо любящей жены. Синтия и Питер находились рядом, стараясь утешить мать.
