Антони демонстративно прекратил свои ночные походы, и Бекки пожалела о той истории. Ей стоило больших трудов уговорить заупрямившегося мужа возобновить визиты в манящие заведения. Настойчивость Бекки могла обернуться злобой, и Антони уступил, он понимал – нельзя перегибать палку. При всей самонадеянности, Антони понимал, что Бекки привлекает в нем лишь жажда сексуальных влечений. В то же время, поведение жены его настораживало. Ему не было дано постичь, что эротическая самозабвенность Бекки граничит с культовым фанатизмом, когда любое проявление преданности своей религии считается дозволенным, а главное – нравственным. В душе Бекки происходила борьба. С одной стороны, ее терпимость всего, в чем проявлялась эротика, с другой – самолюбие, женская гордость. Борьба эта приносила страдание.
Однажды Антони обратил внимание на одиноко сидящую пьяную проститутку. Он направился к ней, выволок из-за стола, облапил и принялся раскачиваться в медленном танце.
Бекки не спускала с них злых, прищуренных глаз.
Она видела, как Антони усадил девку на высокий стул в дальнем углу бара, задрал юбку и преспокойно вошел в нее. Бекки застыла, словно пораженная громом, – наглое, демонстративное предательство мужа ее потрясло. Бекки хотелось броситься к ним, бить его, бить ее, но одобрительный гогот всей компании сдерживал ее.
Антони оставался невозмутимым. Достойно завершив свое дело, он достал бумажник, бросил девке деньги и вернулся к своему столику.
Бекки не удержалась и, обернувшись к мужу, выкрикнула:
– Дрянь! Какая же ты дрянь!
Антони наклонился и влепил Бекки оплеуху.
Бекки упала со стула.
Антони переступил через нее и сел на стул, который только что занимала Бекки.
И вновь неделю они провели каждый у себя…
Бекки простила Антони, уверив себя, что предательство мужа всего лишь шалость, бравада перед друзьями, действие алкоголя, наконец, – в ней побеждал дьявол вожделения. А Антони на какое-то время отбросил сомнения, поверив в абсолютную власть над Бекки. Никуда она от него не денется, что бы он не сотворил.
По приезде в гости семейства Питера, они переехали в «большой» дом. «Большим» он назывался в отличие от «маленького» дома Антони, в горах. Это чудовище, «маленький» дом, Бекки не показывала никому, да Антони и не настаивал. Вряд ли мог Питер оценить его вкус…
День семейство проводило в парке, на теннисном корте, в бассейне или катались на новом катере, купленном Бекки по случаю приезда детей. Выбирались на какие-то фестивали, воскресные парады. Побывали и у амишей, по желанию Кэти… Вечерами отдыхали дома, у телевизора. Или просто посиживали у камина.
Тут Антони оказывался лишним, что он прекрасно понимал. Ну какая в нем нужда? Другое дело – днем: машину вести или катер; учить Кэти ездить на косилке, а то и демонстрировать Питеру новое приспособление для поливки цветов…
Вечером он испытывал муку, сидя с глубокомысленным видом в стороне. И слушал.
– Ты знаешь, Бекки, Нострадамус предсказал, что Лос-Анджелес погибнет от землетрясения! – вещала эта сопля, жена Питера, Синтия, – Антони ее недолюбливал.
– Что ты говоришь, Синтия, это серьезно? – ужасалась Бекки. – Возможно, он ошибался?
– Нет, дорогая, Нострадамус никогда не ошибался. Он предсказал Гитлера, Сталина, вторую мировую войну, – поправлял Питер. – И это столько веков назад.
Антони не выдерживал. Имел же он право на свое мнение!
– А я вот знал человека, который за добрую милю мог угадать, кто за рулем автомобиля – мужчина или женщина! – голос Антони звучал вызывающе.
– Как так? – живо откликался Питер.
– Вот так! – отрезал Антони. – Огромные деньги выигрывал на пари. – Он встал и вышел из гостиной, чувствуя на себе, как ему казалось, восхищенные взоры. Он с трудом сдерживал себя от продолжения разговора, который вел бы на другом, более привычном для него языке: «Умники, едри вашу мать. А поиграть с моим Нострадамусом не хотите? Нет?! Поглядели бы вы, что ваша ангел-Бекки с ним проделывает ночами. Такого Нострадамуса, как мой, во всем штате не сыщешь, это не ваши жалкие крантики… Тьфу!»
Возвращался Антони, когда все уже спали. А Бекки не просыпалась, даже когда Антони с шумом и кряхтеньем укладывался в постель… «Ишь, сучка, – негодовал Антони, – как только попадает в их компанию, тут же я ей не нужен! Будто я ей безразличен. Который день спит, как убитая… Посмотрим, надолго ли тебя хватит?!»
Хватило ненадолго. Едва дети уехали, как Бекки кинулась в постель и принялась наверстывать упущенное. Она вновь начала испытывать радость от общения с Антони наедине. А тот, как всегда, был в форме и довольно пылко отвечал своей жене. Но похождения ночами и в одиночку так увлекли его, что Антони сбежал при первом же удобном случае.
