Девочка быстро поняла, что господин в доме – Антони, который в ней, Ширли, души не чает. Почувствовав свою власть над Антони, она составила своеобразную иерархию. Собственную персону она ставила следом за Антони. Замыкала триумвират – Бекки, их покорная слуга. Саму Бекки такая роль устраивала. Усмехаясь в душе наивности девчонки, Бекки избегала конфронтации с Антони. К чему? В их оргиях на долю Бекки перепадало вполне достаточно из общего сумасбродства. И Антони нередко становился прежним с ней – сильным, злым и обильным. Из дома он почти не отлучался… Словом, Бекки достигла того, что задумала, впустив в свою жизнь эту маленькую бестию…
Тем временем у Ширли обнаружилась слабость – ее потянуло к тряпкам. Чего только Бекки не покупала ей в самых шикарных магазинах! А косметика, массажи, изысканная пища превратили Ширли из жалкого заморыша в красавицу.
Ширли обожала рассматривать журналы мод, выбирая фасоны одежды, обуви, прическу. У нее оказался природный вкус, всячески поощряемый Бекки. Притягивали Ширли и дорогие рестораны, где семейство проводило вечера. Грязные притоны – страсть Антони, она возненавидела: слишком они напоминали ей прежнюю жизнь…
Антони безропотно выполнял любую ее прихоть.
Элегантная, молчаливая Ширли королевой восседала за столиком ресторана, привлекая восхищенные взоры. Медленно потягивая вино, Ширли внимательно присматривалась к ресторанной публике. Казалось, от нее ничто не ускользало. Иногда она делала удивительно точные замечания в чей-нибудь адрес и вновь надолго умолкала.
Основное же время семейство проводило дома, где Ширли по требованию Тони постоянно ходила раздетая или в прозрачном пеньюаре. Это возбуждало папашу Антони. Тогда он валил Ширли там, где настигал. При этом он требовал, чтобы Бекки фотографировала его с Ширли в разных ракурсах. Потом фотографировалась и Бекки. Антони сам проявлял пленку, демонстрировал фотографии своим дружкам, в общении с которыми он испытывал жгучую потребность. Желание вызвать зависть ближнего – характерная черта не уверенного в себе человека.
Любимым увлечением Антони стал стриптиз, который нередко разыгрывала Ширли.
– Нужно все заранее подготовить: освещение, музыку, одежду для киски. И все остальное, – важно просвещал Антони своих друзей.
Те соглашались, их забавляла болтовня Антони, но шутить по этому поводу не отваживались – не лишать же себя дармового угощения из-за пустяков…
– Свет направляй прямо на киску, а вокруг темнота. Музыка тихая, чтобы не отвлекала, но такая, чтобы киске приятно было под нее вертеться. У ног твоих на коленях стоит жена. Тоже время даром не теряет, знает свое дело. Да и рот ее этим делом занят, чтобы лишнего не болтала, не отвлекала от киски, – Антони упивался своим остроумием. – На киске что-то легкое, воздушное, но не прозрачное – для сюрприза! И не много, чтобы не надоело… И вот наступает главное: киска начинает сбрасывать с себя барахло… Раз, два, три… Пока не остается в сапогах и серьгах. Теперь она вся перед тобой. И смотрит на тебя так, что никакого вина не надо… Наконец, раздвигает ножки… Ну, ты совсем обалдеваешь – жену в сторону и к киске! Силы накоплены, теперь только работай… Но это не конец… Когда устанешь и завалишься в кресло, то забавно становится смотреть, как старая курва, моя жена, подползает к киске и начинает работать языком… Неплохо на закуску!
Да, Антони ничуть не приукрашивал картины своих оргий. Бекки и впрямь отдалась новому своему увлечению. Ширли доставляла ей большее наслаждение, чем Антони, и она любила быть теперь без него. К тому же от его ласк ей перепадало все меньше и меньше… Ширли поначалу капризничала, отталкивала ее. Но приставания Бекки донимали ее своей настойчивостью, и девчонка перестала сопротивляться. Тем более, и ей самой ласки Бекки были приятны. Нередко Антони заставал их опустошенными, отдыхающими от ласк…
– Что, куколки, развлекались без меня? Вижу, вижу… Нализались вдоволь. А теперь принимайте мужчину. Папочка соскучился по своей малышке… Ну-ка, иди ко мне, моя киска, хватит тебе ублажать ненасытную бабу!
Отказать Антони Ширли не осмеливалась, несмотря на усталость.
И Бекки удалялась, оставляя их наедине. А иногда и оставалась из любопытства… Зрелище волновало ее. Плоть оживала и настойчиво притягивала Бекки к ним.
Однажды, при очередном нетерпении Бекки, девчонка не выдержала:
– Отвяжись! Надоела! – высоким голоском завопила Ширли. – Двинь ей, Тони, чтобы не приставала!
Тяжелая затрещина свалила Бекки на пол. Ширли остервенела. Лицо ее перекосила злоба. Она подскочила к Бекки и принялась хлестать ее обеими руками. Неумело, по-детски, и в то же время больно и слепо.
– Еще, еще! Бей еще… О, как сладко! – вдруг услышала Ширли голос опьяненной страстью Бекки.
