– Думаю, в его нервной системе возникло нечто вроде петли обратной связи через механизмы корсажа, – сказал Форсайт. – Больше я ничего не знаю.
Коста мрачно кивнул.
– Мне знакомо это чувство. Да, кстати, ваш цилиндр все еще подключен к коммуникатору. Спасибо, что разрешили им воспользоваться.
– Не за что, – ответил Форсайт. – Как вы считаете, что может вызывать подобные всплески?
Коста пожал плечами.
– То, что произошло, невозможно с точки зрения теории. Во всяком случае, тех теорий, о которых мне доводилось слышать. – Он искоса посмотрел на Сенатора. – Вдобавок положение продолжает ухудшаться.
Форсайт смотрел на дисплей входного люка. Там суетились медики, разворачивая свою аппаратуру.
– Вы хотите сказать, что всплески усиливаются?
– Я имел в виду, что расчеты свидетельствуют об ухудшении ситуации в целом, – уточнил Коста, гадая, стоило ли говорить об этом Форсайту. Он располагал лишь предварительными результатами, причем полученными в самый разгар всплеска.
Но если эти данные верны…
– Когда мы увидели «Лучника», я сказал, что столь серьезные разрушения могли произойти, только если он глубоко вошел в зону радиации. Помните?
Форсайт кивнул:
– Да. И Ханан согласился с вами.
– Совершенно верно, – произнес Коста. – Я записал показания инерциальной системы навигации «Газели» и сравнил их с координатами, которые выдали маяки «Ангелмассы Центральной». Между ними имеются существенные расхождения.
– Значит, инерциальная система ошиблась.
– Все не так просто, – возразил Коста. – Главное затруднение в том, что во время всплеска, пока маяки фиксировали приближение «Газели» к Ангелмассе, инерциальная система показывала, что мы удаляемся от нее. Это не могло быть вызвано ни ошибкой управления тяговыми или маневровыми двигателями, ни воздействием солнечного ветра.
– В чем же дело?
– В гравитации. Это единственное, что приходит мне на ум.
Форсайт нахмурился.
– Не понимаю, – сказал он.
– Я и сам не уверен, – признался Коста. – Но я не могу предложить иного объяснения, которое согласовывалось бы с полученными данными. Если гравитационное притяжение Ангелмассы внезапно возросло, маленькие эталонные грузы инерциальной системы должны были отреагировать намного быстрее, чем сама «Газель». А поскольку их движение было направлено к звезде, система интерпретировала его как ускорение в противоположную сторону.
Форсайт смотрел на него широко раскрытыми глазами:
– Вы отдаете себе отчет в том, что сказали?
Коста кивнул, не без труда выдерживая взгляд сенатора.
– Да. Всплеск радиации сопровождается таким же всплеском гравитационного притяжения.
– Насколько мне известно, это теоретически невозможно.
Коста вновь кивнул:
– В высшей степени.
Форсайт несколько секунд смотрел ему в лицо, потом повернулся к дисплею люка. Санитары вталкивали носилки с Хананом в машину «Скорой помощи»; Чандрис и Орнина в растерянности стояли поодаль.
– Можно ли подтвердить вашу гипотезу независимыми данными?
– Полагаю, да, – ответил Коста. – Если поле тяготения Ангелмассы каким-то образом поляризовалось в сторону «Газели», значит, другие корабли, находившиеся неподалеку, должны были испытать уменьшение гравитации. Не слишком значительное – ведь «Газель» не сдвинулась с места, – но оно опять-таки должно было вызвать расхождения в показаниях инерциальных систем кораблей и маяков. И его вполне можно измерить.
– Вы можете получить эти записи?
– Да, но лишь через некоторое время, – сказал Коста. – Большинство охотников проведут в космосе по меньшей мере еще два-три дня и смогут передать данные в Институт только по возвращении на Сераф.
Форсайт медленно кивнул.
– Пожалуй, «Центральная» получит их быстрее. Станция может связаться с кораблями напрямую, скопировать информацию и передать сюда.
– Во всяком случае, попробовать стоит, – согласился Коста.
– Я посмотрю, что сможет сделать правительственный центр, – пообещал Форсайт. – А вы, наверное, отправитесь в Институт?
– Э-э-э… да. – Коста нахмурился, вспомнив, зачем Сенатор отправился в полет на «Газели».
Форсайт словно прочел его мысли.
– Мое присутствие здесь больше ни для кого не секрет, – сказал он. – Вдобавок я должен доставить Роньона в больницу и показать его врачам.
Косту охватило ощущение вины. Занятый мыслями о «Газели» и о Ханане, он совершенно забыл о помощнике Сенатора, едва не лишившемся чувств еще до того, как это все началось.
– Что с ним?
– Отдыхает в своей каюте, – ответил Форсайт. – По всей видимости, он преодолел приступ страха, впрочем, только благодаря успокоительному, которое ему ввела Орнина. Я заберу его, и мы поедем.
За их спинами распахнулся люк. Вошла Чандрис.
– Как у него дела? – спросил Коста, посмотрев на экран входного люка в тот самый миг, когда машина «Скорой помощи» отправилась в путь.
– В настоящий момент он в удовлетворительном состоянии, – усталым голосом произнесла девушка. – Что будет дальше, пока неизвестно. Я должна убрать корабль с посадочной полосы и увести его на площадку.
