– Ребенок хорошо прощупывается, – наконец заявила Анжелина. – Постарайтесь взять себя в руки. Не кричите. Просто дышите. Глубоко дышите. Мы должны вместе потрудиться, чтобы роды прошли хорошо.
– Никогда не думала, что мне будет так больно! – простонала молодая роженица.
– У вас активные схватки. Шейка широко раскрылась, и если вы будете сильно тужиться, малыш быстро выйдет.
– Шейка? Какая шейка?
– Шейка матки, – пробормотала Анжелина. – Это медицинский термин. Но я здесь не для того, чтобы учить вас. Дайте мне руку, Фаншона. Между схватками постарайтесь расслабиться.
Как ни странно, но удивительная красота молодой женщины, ее ласковый голос, добродушие и достоинство, с которым она держалась, успокоили Фаншону. Она сжала изящные пальцы повитухи и расслабилась.
– Теперь, когда вы, мадемуазель Лубе, здесь, я больше не боюсь. Похоже, вы унаследовали дар своей матери, которая творила чудеса у изголовий кроватей рожающих женщин.
– Я помогала ей в течение двух лет и теперь подражаю ей во всем. Я знаю, что мама считала очень важным не бояться родов, прислушиваться к своему телу. Каждый спазм, даже самый сильный, для чего-то нужен.
В дверь постучали. Мадам Серена сгорала от нетерпения.
– Ну что? – крикнула она.
– Нагрейте воду и принесите пеленки, – ответила Анжелина. – Потом предупредите зятя. Пусть он будет готов поприветствовать своего малыша.
Спокойствие, которое демонстрировала Анжелина, ее уверенность в счастливом исходе родов придали Фаншоне сил. Новая боль пронзила низ живота роженицы, но она с честью выдержала этот приступ.
– Очень хорошо! Я горжусь вами!
В течение целого часа Анжелина подбадривала свою пациентку, дыхание которой становилось все более прерывистым. Анжелина вновь осмотрела ее и поняла, что ребенок скоро выйдет наружу.
– Теперь уже осталось недолго, – улыбаясь, сказала она.
– У вас улыбка ангела, – вымолвила будущая мать. – Надо же, как вам подходит ваше имя!
Из таверны доносились громкие голоса. Случайные посетители и завсегдатаи заказывали чашку кофе или стаканчик вина. Лестница скрипела под ногами служанки, убиравшей в комнатах постояльцев. К этой веселой возне примешивались ароматные запахи, долетавшие из кухни, где, несомненно, жарили птицу и тушили картофель на свином сале.
– Несмотря ни на что, я проголодалась! – призналась Фаншона.
Она была прелестной девушкой с круглым лицом и розовыми щеками, этакой темноволосой пышечкой. Успокоенная покорностью своей пациентки, Анжелина провела по ее лбу свободной рукой.
– А теперь отпустите меня, чтобы я смогла вам помочь. Вы должны тужиться, но только тогда, когда я вам скажу. Вы можете сесть, если вам так будет удобнее.
– А Полен? Надеюсь, он внизу, а не разносит почту по всему городу.
– Ваш муж рядом. Готова спорить, что он переживает за вас, сидя под надежной охраной ваших родителей.
С этими словами Анжелина накрыла чистой простыней выступающий живот Фаншоны.
«Где это Розетта запропастилась? – подумала Анжелина, которую волновало отсутствие девушки. – Вдруг возникнет необходимость разрезать промежность? А у меня нет никаких инструментов!»
В этот момент дверь шумно распахнулась. В комнату ворвалась Мадлена Серена с цинковым тазом и кувшином горячей воды. За ней семенила Розетта с саквояжем Анжелины в руках. В комнату вошла и служанка. Она принесла приданое для малыша, чистое белье и пеленки.
– А Полен? – воскликнула Фаншона. – Он должен прийти, когда малыш родится, чтобы завернуть его в свою рубашку.
Анжелина покачала головой. Многие семьи в Арьеже оставались верны этому старинному обычаю. Отец снимал рубашку и заворачивал в нее новорожденного, передавая ему тем самым тепло и силу мужчины в расцвете лет. Это был символ защиты и любви, способ принять ребенка в семью. Своими корнями этот обычай уходил во тьму веков.
– Фаншона, обещаю, Полен придет к вам, – сказала Анжелина. – А теперь послушайте меня. Тужьтесь, тужьтесь! Мадам Серена, приподнимите дочь! Поддерживайте ее сзади!
Розетта, ошеломленная происходящим, принялась кусать ленту, заплетенную в волосы. Она не могла выдержать напряжение, царившее в комнате. Усилия роженицы и стоны, издаваемые ею, казались Розетте нечеловеческими, и она предпочла выйти за дверь.
– Еще! Еще! – повторяла повитуха. – Он выходит! Тужьтесь, тужьтесь! Давайте, еще немного!
В ответ на последние увещевания раздался писк. Мадлена Серена громко воскликнула:
– Слава Богу!
А в это время мужчина лет тридцати бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Он запыхался, глаза его блестели от радости. Это был Полен, почтальон.
– Мой сын, он родился?
– Несомненно, – прошептала Розетта. – Но я не знаю, мальчуган это или девчушка.
Молодой мужчина, получивший назначение в Сен-Лизье лишь одиннадцать месяцев назад, начал расстегивать рубашку. Он бросился к кровати своей супруги. Анжелина повернула к нему лицом маленькое существо с красноватой кожей, еще покрытой сероватой слизью.
– У вас девочка, мсье, – сообщила она. – Красивая маленькая девочка.
