«В Бьере, наверное, хорошо жить, — подумала Анжелина. — Теперь я чувствую себя здесь, как в знакомом месте. Жаль, что я никогда не увижу Луиджи. Он, несомненно, уехал».
Анжелина часто думала о скрипаче, которого встретила на базаре в Масса, об этом эксцентричном человеке, воре и краснобае. Воспоминания о нежном поцелуе, которым они обменялись, еще жили в ней. Эти воспоминания, окруженные каким-то магическим ореолом, не могли изгладиться из памяти молодой женщины.
«Он, конечно, рассыпается в комплиментах и перед другими девушками, выпрашивая у них су или поцелуй, — думала Анжелина. — Но он сумел меня развлечь и успокоить. По сути, он не такой уж плохой парень…»
Но едва Анжелина переступила порог дома кормилицы, как мысли о скрипаче улетучились. Она сразу увидела Анри, который сидел в колыбельке, опираясь спиной на подушку. Ребенку было уже девять месяцев, и он очень изменился. У него были круглые розовые щечки, головка покрылась тонкими каштановыми волосиками. Он что-то лепетал и смеялся, как только на него обращали внимание. В прошлом месяце Эвлалия пожаловалась Анжелине:
— Он слишком резвый, ваш малыш! Однажды вечером чуть не вывалился из колыбели — пытался встать на ноги. Еще один, который спешит!
После этого молодой матери снились кошмары: она боялась, что ее сын упадет и разобьется. Но сейчас, увидев своего малыша сидящим, с прямой спинкой, она успокоилась.
— Здравствуйте, мадемуазель Лубе! — воскликнула Жанна, чистившая картошку. — Вы опять приехали в дилижансе?
— Да, это очень удобно. К тому же в конце зимы наша ослица захромала. Бедное животное! Мой отец хочет избавиться от Мины, поскольку от нее больше нет пользы.
Атмосфера в доме была неспокойной, Анжелина это сразу почувствовала. Обе женщины были как-то странно напряжены. Заволновавшись, молодая женщина, мечтавшая поскорее взять Анри на руки, попыталась завязать разговор.
— Я остановилась около реки, чтобы посмотреть, как на лугу работают девушки, — сказала она. — Моя мать рассказывала о том, как в долине обрабатывают лен.
— Да, это происходит каждый год после сбора урожая, — ответила Жанна. — Мадемуазель, если вы хотите покормить малыша, бутылка для него готова. Мы уже добавляем муку в козье молоко. Он аж облизывается.
— Что? — закричала Анжелина. — Его надо кормить грудью, а не из бутылки! Я очень недовольна!
— Я кормлю грудью девочку, которая намного слабее этого бутуза, — резко возразила Эвлалия. — Ее мать живет в Тарасконе и платит мне больше, чем вы. К тому же я жду третьего ребенка и не могу больше держать у себя вашего малыша. Ну, я имею ввиду ребенка этой дамы из Сен-Жирона.
Анжелина была ошарашена. Она сразу поняла, что кормилица не уступит, но все же попыталась уговорить ее:
— Эвлалия, мы же с вами договаривались! Я должна поставить в известность бабушку Анри и найти другое решение. Все же он мог бы пожить у вас до тех пор, пока ему не исполнится год.
— Нет. Вы должны увезти его на следующей неделе, — оборвала ее кормилица. — Если этим людям малыш не нужен, пусть отдадут его в сиротский приют.
Жанна внимательно следила за выражением лица Анжелины. Тронутая ее отчаянием, она вмешалась:
— Я тоже думала, что Анри проживет у нас год, но Эвлалия устала. Ее муж сердится, потому что вчера ей стало нехорошо. Знаете, здоровье кормилицы надо беречь. А скоро ей придется кормить и собственного ребенка.
— Но вы, по крайней мере, не отняли ребенка от груди, не предупредив меня? — возмутилась Анжелина, пристально глядя на сына.
— Нет, — сухо ответила Эвлалия. — Я даю ему грудь по утрам, только по утрам. Мне очень жаль, мадемуазель, но я так больше не могу. Если вы согласитесь, чтобы ребенком занималась моя мать, она будет кормить его жидкой кашей из ложечки четыре раза в день. Он настоящий обжора и не почувствует разницы.
Новость так ошеломила Анжелину, что она никак не могла собраться с мыслями. У объятой паникой женщины в голове был хаос. «А я-то думала оставить малыша в этом доме еще на несколько месяцев, точнее, до двух лет! Кто о нем будет заботиться, когда я уеду учиться в Тулузу? Я ни за что не отдам его в богадельню или сиротский приют. Нет! Никогда!»
Решительным жестом Анжелина взяла Анри на руки и прижала его к груди. Ребенок рассмеялся, стараясь поймать шнурок от ее белого ситцевого чепца. Затем он схватил прядь ее волос.
— Маленький озорник! — воскликнула Анжелина. — А ты сильный!
Анжелина боролась с желанием коснуться губами гладкой кожи своего сына.
