— Лира была у меня, — сказала она, касаясь пальчиками коричневой кожи футляра. — Я ехала в машине позади доктора Серафины. Когда мы увидели, что наши агенты арестованы, я приказала своему водителю развернуться и ехать обратно на Монпарнас. К счастью, ящик с находкой был со мной.
Плечи доктора Рафаэля опустились. Он облегченно вздохнул.
— Футляр в безопасности, — сказал он. — Но они задержали наших агентов.
— Разумеется, — кивнула монахиня. — Они бы никогда не позволили таким ценным пленникам уйти, не получив у них взамен что-нибудь не менее ценное, чем свобода.
— И какие их условия? — спросил доктор Рафаэль.
— Обмен — сокровища ангелологов, — ответила монахиня.
— И что они подразумевают под «сокровищами»? — негромко спросил доктор Рафаэль.
— Они точно не сказали, — ответила монахиня. — Но в любом случае им известно, что мы привезли из Родопских гор нечто ценное. Я полагаю, нам надо выполнить их пожелания.
— Это невозможно, — возразил доктор Леви-Франш. — Об этом и речи быть не может.
— Мне кажется, они точно не знают, что именно нашла экспедиция в горах, только то, что это что-то важное, — вмешалась Габриэлла, выпрямившись на стуле.
— Может быть, захваченные агенты рассказали, что они вынесли из пещеры, — предположила монахиня. — Под таким давлением это было бы естественно.
— Полагаю, ангелологи будут соблюдать наш кодекс, — с гневом ответил доктор Рафаэль. — Насколько я знаю Серафину, она всех заставит молчать.
Он отвернулся, и я увидела, как у него на лбу сверкают капельки пота.
— Она выдержит допросы, хотя всем известно, что их методы могут быть более чем жестокими.
Атмосфера сгустилась. Все понимали, как зверски нефилимы обращаются с людьми, особенно если хотят чего-то добиться от них. Я слышала рассказы о пытках, к которым они прибегали, и могла себе представить, что они сделают с нашими коллегами, чтобы получить информацию. Закрыв глаза, я зашептала молитву. Я не знала заранее, что может случиться, но понимала всю важность сегодняшнего вечера. Если мы потеряем то, что нашли в пещере, наша работа пропадет зря. Находки были слишком ценными, но станем ли мы жертвовать ради них всей командой ангелологов?
— Я уверена в одном, — сказала монахиня и посмотрела на часы. — Они еще живы. Нам позвонили около двадцати минут назад. Я сама говорила с Серафиной.
— Она могла говорить свободно? — спросил доктор Рафаэль.
— Она убеждала нас сделать обмен, — ответила монахиня. — Она особо просила доктора Рафаэля поторопиться.
Доктор Рафаэль сложил руки перед собой. Казалось, он изучал что-то, лежащее на столе.
— Что вы думаете о таком обмене? — спросил он, обращаясь к совету.
— У нас нет выбора, — сказал доктор Леви-Франш. — Обмен противоречит нашим правилам. Мы никогда не совершали обменов в прошлом, и, полагаю, нам не стоит делать исключений, независимо от того, как мы относимся к доктору Серафине. Мы не можем отдать им материалы, привезенные из ущелья. Мы сотни лет готовились к тому, чтобы получить их.
Я ужаснулась, услышав, что дядя Габриэллы так равнодушно говорит о моем преподавателе. Мое негодование немного улеглось, когда я увидела, с какой неприязнью смотрит на него Габриэлла. Так она когда-то смотрела на меня.
— Тем не менее, — сказала монахиня, — мы получили сокровище благодаря доктору Серафине. Если мы ее потеряем, то не сможем двигаться вперед.
— Обмен невозможен, — настаивал доктор Леви-Франш. — Мы не успели изучить записи и проявить фотографии. Получается, экспедиция оказалась бесполезной.
— А лира, — сказал Владимир, — невозможно представить, что случится, если она попадет им в руки. Последствия могут быть ужасны. И не только для нас — для всего мира.
— Согласен, — кивнул доктор Рафаэль. — Инструмент необходимо сохранить от них любой ценой. Но ведь должен быть какой-то выход.
— Я знаю, что вы не разделяете моих взглядов, — сказала монахиня. — Но этот инструмент не стоит человеческой жизни. Мы обязательно должны сделать обмен.
— Но сокровище, которое мы нашли, — венец огромных усилий, — возразил Владимир.
Он говорил с сильным русским акцентом. Порез под глазом зашили, виднелись лишь свежие страшные швы.
— Наверное, вы не подумали о том, что мы потеряем с таким трудом добытый артефакт и никогда не сможем его вернуть.
— Я подумала, — ответила монахиня. — В такой ситуации необходимо понять, что ничего нельзя поделать. Это не в наших силах. Мы должны положиться на Бога.
— Смешно, — фыркнул Владимир.
Пока члены совета спорили, я смотрела на доктора Рафаэля. Он сидел так близко, что я чувствовала кисло-сладкий аромат шампанского, которое мы пили всего несколько часов назад. Я видела, что он молча формулирует свои мысли, ожидая, пока остальные исчерпают аргументы. Наконец он поднялся, жестом попросив собравшихся замолчать.
— Тихо! — велел он.
Я никогда раньше не слышала, чтобы он говорил с таким напором.
Все повернулись к нему, удивившись внезапной властности в его голосе. Хотя он был председателем совета и известнейшим ученым, он редко показывал свою власть.
