Верлен встал и начал складывать бумаги в пакет для почты, считая работу законченной. Внезапно он остановился. В письмах было что-то странное, хотя он не мог сказать точно, что именно не так. Непонятно, зачем Инносента делала миссис Рокфеллер весьма необычные комплименты. В конце нескольких посланий Инносента хвалила ее хороший вкус. Раньше Верлен пробегал глазами по этим строчкам, принимая их за простую вежливость. Он снова перечитал письма, на сей раз внимательно вчитываясь в строки, содержащие похвалы художественному вкусу.
Похвалы, по-видимому, касались какой-то картины или рисунка. В одном письме Инносента писала: «Пожалуйста, знайте, что Ваше безупречное художественное видение и мастерство импровизации отмечены и приняты». В конце второго письма Верлен прочел: «Наш восхитительный друг, нельзя не поражаться Вашим изысканным изображениям. Мы получаем их с великой признательностью и осмысливаем с благодарностью». И еще: «Как всегда, Ваша рука не ошибается, изображая то, что больше всего хочется созерцать глазу».
Верлен немного поразмыслил над этими строчками. Что значили все эти разговоры о художественных изображениях? Неужели в письма Эбигейл Рокфеллер к Инносенте были вложены рисунки или эскизы? Эванджелина вроде бы не находила в архивах приложений к письмам, но ответы Инносенты предполагали, что в послания ее покровительницы было что-то вложено. Если это были собственные рисунки Эбигейл Рокфеллер и ему удалось бы их найти, его карьера взлетела бы. Верлен так разволновался, что с трудом соображал.
Чтобы полностью понять слова Инносенты, ему надо было отыскать письма-первоисточники. Одно имелось у Эванджелины. Разумеется, остальные тоже должны были храниться где-то в монастыре Сент-Роуз, скорее всего, в архивах библиотеки. Возможно, Эванджелина обнаружила письмо от Эбигейл Рокфеллер, но не заметила вложения, а может, даже нашла конверт с письмом. Поскольку Эванджелина обещала ему поискать другие письма, ей вряд ли могло прийти в голову обращать внимание на что-то еще. Если бы только у него была машина, он бы вернулся в монастырь и помог ей. Верлен стал разгребать завалы на столе в поисках номера телефона монастыря Сент-Роуз. Если Эванджелина не сможет найти письма в монастыре, то, скорее всего, их уже никто не найдет. Это будет ужасной потерей для истории искусств, не говоря о карьере Верлена. Ему вдруг стало стыдно за свой страх и нежелание возвращаться в квартиру. Он должен немедленно взять себя в руки и вернуться в Сент-Роуз любым способом.
Еще вчера Эванджелина верила в рассказы о ее прошлом. Она доверяла историям, которые слышала от отца и сестер. Но после письма Габриэллы она поняла, что ничего не знала о своем детстве. И теперь Эванджелина никому не доверяла.
Собравшись с силами, она вышла в безукоризненно чистый и пустой коридор. Конверты она взяла с собой. У нее кружилась голова, ноги подкашивались, словно она только очнулась от кошмарного сна. Как случилось, что она никогда до конца не понимала важности материнской работы и, что еще более удивительно, ее смерти? О чем еще хотела рассказать ей бабушка? Как дождаться следующих писем, чтобы наконец-то во всем разобраться? Борясь с желанием побежать, Эванджелина спустилась по каменным ступенькам туда, где собиралась найти ответ.
Отдел миссионерства располагался в юго-западном крыле монастыря. Это были современные офисы с бледно-розовыми ковровыми покрытиями, многоканальными телефонами, прочными дубовыми столами и несгораемыми шкафами, в которых содержались личные дела сестер — свидетельства о рождении, медицинские и юридические документы, дипломы об образовании. Еще там лежали свидетельства о смерти тех, кто покинул этот мир. Центр по привлечению новых членов ордена, объединенный с кабинетом начальницы, заведующей новичками и послушницами, занимал левую сторону, а миссионерский отдел — правую. Вместе они казались руками, готовыми прижать внешний мир к бюрократическому сердцу монастыря Сент-Роуз.
В последние годы в миссионерском офисе кипела жизнь, а центр по привлечению новых членов ордена пришел в упадок. Когда-то молодежь стекалась в Сент-Роуз ради равноправия, образования и независимости, которые предлагал монастырь молодым женщинам, не желающим вступать в брак. Теперь же правила Сент-Роуза стали гораздо строже. Монастырь требовал, чтобы женщины давали обеты по собственной воле, без принуждения со стороны семьи, и только после полной переоценки ценностей.
